То и дело она вскидывала на меня свои большие серые глаза и поднимала брови, при этом ноздри ее удивительным образом расширялись, а в уголках рта появлялась злорадная улыбка.
Наши противники играли отлично. Они умело объявляли масть и за весь вечер сделали только одну ошибку. Это случилось, когда молодая женщина слишком уж понадеялась, что у ее партнера на руках хорошие карты, и объявила. шестерку пик. Я удвоил ставку, и они вынуждены были сбросить три карты, что обошлось им в восемьсот очков. Это была лишь временная неудача, но я помню, что Сэлли Снейп была очень огорчена ею, несмотря даже на то, что муж ее тот час же простил, поцеловав ей руку и сказав, чтобы она не беспокоилась.
Около половины первого моя жена объявила, что хочет спать.
-- Может, еще один роббер? -- спросил Генри Снейп.
-- Нет, мистер Снейп. Я сегодня устала. Да и Артур тоже. Я это вижу. Давайте-ка все спать.
Мы вышли вслед за ней из комнаты и все четверо отправились наверх. Наверху мы, как и полагается, поговорили насчет завтрака, чего бы они еще хотели/и как позвать служанку.
-- Надеюсь, ваша комната вам понравится, -- сказала моя жена. -- Окна выходят прямо на долину, и солнце в них заглядывает часов в десять.
Мы стояли в коридоре, где находилась и наша спальня, и я видел, как провод, который я уложил днем, тянулся поверх плинтуса и исчезал в их комнате. Хотя он был того же цвета, что и краска, мне казалось, что он так и лезет в глаза.
-- Спокойной ночи, -- сказала моя жена. -- Приятных сновидений, миссис Снейп. Доброй ночи, мистер Снейп. Я последовал за ней в нашу комнату и закрыл дверь.
-- Быстрее! -- вскричала она. -- Включай его! Это было похоже на мою жену -- она всегда боялась, что что-то может пропустить. Про нее говорили, что во время охоты -- сам я никогда не охочусь -- она всегда, чего бы это ни стоило ей пли ее лошади, была первой вместе с гончими из страха, что убиение свершится без нее. Мне было ясно, что и на этот раз она не собиралась упустить своего.
Маленький радиоприемник разогрелся как раз вовремя, чтобы можно было расслышать, как открылась и закрылась их дверь.
-- Ага! -- произнесла моя жена. -- Вошли.
Она стояла посреди комнаты в своем голубом платье, стиснув пальцы и вытянув шею; она внимательно прислушивалась, и при этом ее крупное белое лицо сморщилось, словно это было и не лицо вовсе, а мех для вина. Из радиоприемника тотчас же раздался голос Генри Снейпа, прозвучавший сильно и четко.
-- Ты просто дура, -- говорил он, и этот голос так резко отличался от того, который был мне знаком, таким on был грубым и неприятным, что я вздрогнул. -- Весь вечер пропал к черту! Восемьсот очков -- это восемь фунтов на двоих!
-- Я запуталась, -- ответила женщина. -- Обещаю, больше этого не повторится.
-- Что такое? -- произнесла моя жена. -- Что это про-ис-ходит? -- Она быстро подбежала к приемнику, широко раскрыв рот и высоко подняв брови, и склонилась над ним, приставив ухо к динамику. Должен сказать, что и я несколько разволновался.
-- Обещаю, обещаю тебе, больше этого не повториться, -- говорила женщина.
-- Выбора у нас нет, -- безжалостно отвечал мужчина. -- Попробуем прямо сейчас еще рад.
-- О нет, прошу тебя! Я этого не выдержу!
-- Послушай-ка, -- сказал мужчина, -- стоило ли ехать сюда поживиться за счет этой богатой суки, чтобы ты взяла и все - испортила.. На этот раз вздрогнула моя жена.
-- И это второй раз на этой неделе, -- продолжал он.
-- Обещаю, больше этого не повторится.
-- Садись. Я буду объявлять масть, а ты отвечай.
-- Нет, Генри, прошу тебя. Не все же пятьсот. На это уйдет три часа.
-- Ладно. Оставим фокусы с пальцами. Полагаю, ты их хорошо запомнила. Займемся лишь объявлением масти и онерами.
-- О, Генри, нужно ли все это затевать? Я таи устала.
-- Абсолютно необходимо, чтобы ты овладела этими приемами в совершенстве, -- ответил он. -- Ты же знаешь -- на следующей неделе мы играем каждый день. А есть-то нам надо.