Всего за 119 руб. Купить полную версию
Взяв возле туалетного столика пуфик, отец поставил его напротив кресла и сел на него. Теперь их лица были на одном уровне.
– Рассказывай подробно, что и как произошло, – велел он, – и ничего не утаивай от меня.
Ясмина стала рассказывать, и зачем-то начала с того, что Фолкет оказывал ей внимание на вечерах. Потом поведала о том, как танцевала с Дэвойром, и как ей было мучительно горько тогда, потому что поняла – все напрасно, она забыть его не может. А очень скоро он станет окончательно для нее недоступен. Рассказала, что Едвига хвасталась своим платьем и тем, как много живых цветов ушло на украшение храма, в котором они будут венчаться. О своем злом недоумении, что Дэвойр любит эту бесцветную и глупенькую сестру Фолкета. А она, Ясмина, при всей ее красоте и обаянии, не смогла завоевать сердце Дэвойра. И, несмотря на все это, травить Едвигу она не собиралась, а уж тем более убивать.
– Что теперь будет со мной, папа? – дрожащим голосом спросила Ясмина, закончив рассказывать, как вылила из пузырька настойку в чашку Едвиги.
– Я не знаю, маленькая моя, хотел бы тебя утешить, что все обойдется… но не могу. Фолкет требует суда над тобой. Дэвойр сидит над телом Едвиги и ни с кем не хочет общаться. Мы, конечно, будем защищать тебя, настаивать, что ты не знала о болезни Едвиги, и просто хотела подшутить над ней, ну, да, так странно подшутить.
– Но я и, правда, не знала о ее болезни.
– Конечно, не знала, – согласился отец, – да никто бы никогда не подумал, что у волеронки больное сердце. Мы намного здоровее людей, живем дольше их, медленно стареем, опять же, по сравнению с ними. Да даже полукровки обладают отменным здоровьем и долголетием. Твоя мама только на четверть волеронка, но и она, если сравнивать ее с ровесницами из княжества, выглядит на двадцать лет моложе их. А тут… чистокровная волеронка… и вдруг больна… была. Хотя догадаться об этом по ее виду можно было, уж очень она отличалась от волеронок, и муссировались слухи, что с Едвигой было что-то не то. Но никому и в голову не приходило, что она так больна.
– А может она полукровка? Или вообще не волеронка? Ведь по женщинам это определить труднее.
– Не знаю, но ее брат клянется, что она чистокровная волеронка… была.
– А ее брат… тоже болен?
– Точно не знаю, но, вроде бы, здоров, – ответил отец и замолчал, о чем-то размышлял, хмурясь.
– Это Кейра рассказала о том, что я подлила настойку? – прервала молчание Ясмина.
– Да, Едвиге стало плохо в доме Кейры, она испугалась, послала за Фолкетом. Когда он примчался, его сестра уже была мертва. Твоя подруга стала кричать, что она не при чем, и что это ты отравила Едвигу. Фолкет сразу же обратился в Департамент правопорядка и дознания, обвинил тебя в убийстве своей сестры и потребовал расследование. Как только он это сделал, меня нашли и доложили обо всем. Я спешил как мог, и еле-еле успел. Если бы… тебя увезли в казематы Департамента, то оттуда достать было бы труднее.
– Казематы… – прошептала Ясмина онемевшими губами.
– Эй, перестань, я не допущу этого. Чуть позже отправлюсь к Владыке, будем думать, что делать нам дальше. Но в любом случае, я не позволю арестовать тебя.
– Отправишься к Владыке? Оставишь меня одну? – жалобно произнесла Ясмина.
– Я не смогу сидеть рядом с тобой постоянно. Но Айтал не допустит к тебе никого, он справится. Обещаю тебе это. С этого момента ты сидишь постоянно в своей комнате, и даже в столовую не спускаешься, вообще никуда не выходишь. Все, что тебе понадобится, принесут. Будь хоть теперь послушной девочкой, Ясмина.
– Да – да, – закивала торопливо Ясмина.
Отец встал, наклонился к дочери и поцеловал ее в лоб.
– Когда вернусь от Владыки, если ты не будешь еще спать, расскажу все, что мы решим, – сказал он, выпрямляясь и нежно касаясь пальцами щеки дочери. – Но я бы посоветовал тебе все же лечь спать. Тебе надо отдохнуть, сон поможет. И еще Ясмина – не изводи себя, уже ничего не изменить.
– Но я виновата, из-за меня умерла Едвига…
– Это роковое совпадение, ты же не подозревала, что она больна. Мы будем доказывать, что это несчастный случай.
– Меня теперь мучает мысль, – опустив голову, шепотом призналась Ясмина, – что если бы в тот момент у меня был с собой яд, то я бы налила его в ее чашку? Или нет?
Амьер присел перед креслом и, обхватив подбородок дочери ладонью, поднял ее голову.
– Больше никогда и никому не говори такого, – строго сказал он, глядя ей прямо в глаза, – и выбрось это из своих мыслей. И вообще думай, прежде чем что-то сказать или сделать.
– Хорошо, я постараюсь.
– Мне надо идти, – поднимаясь на ноги, произнес отец.
– Папа, мне так жаль… если бы я могла вернуться во вчерашний день и все исправить…
– Я тоже хотел бы вернуться назад и кое-что исправить в своей жизни, но нам это не дано, увы. Так что, еще раз повторю – не изводи себя, не казни уж слишком строго. Пусть это сейчас звучит для тебя, как пустые слова, но держись дочь, ты же сильная у меня.
– Я постараюсь, – пообещала Ясмина.
Отец ушел, а Ясмина обвела взглядом свою комнату. Теперь, по сути, это – ее тюрьма на не известно какое время.
Она любила свою комнату, здесь все сделано так, как она захотела. Альков с широкой кроватью, мягкая перина, и так уютно было на ней валяться среди кучи разномастных подушек. Туалетный столик, сделанный по ее эскизам, с множеством ящичков, среди которых были и потайные. Милые, забавные безделушки, расставленные везде, где только можно. В резной раме высокое напольное зеркало, в котором отражается почти полкомнаты, кушетка у окна, на которой она любила вечерами сидеть с книжкой, или, встав на нее коленями, наблюдать закат. Маленький круглый изящный стол с изогнутыми ножками и пара таких же стульев к нему, где она иногда завтракала или ужинала, когда не было желания спускаться в столовую. Обивка мебели, ее цвет и фактура, шелковые обои на стенах, расписанный цветами и дивными птицами умывальник в ванной комнате… все это она с воодушевлением и радостью выбирала два года назад, когда ее из детской пересилили в эту большую и светлую комнату.
А теперь уютное и любимое гнездышко может превратиться для нее в невыносимый каземат.
Но ведь это малая плата за то, что она совершила?
Помимо вины, страха за себя, ее жгло осознание, что про Дэвойра теперь уж точно следует забыть.
Он страдает, и уже никогда не полюбит ее, ведь она, по сути, убила его невесту. А Фолкет, и так не испытывающий к ней теплых чувств, вообще сейчас должен ненавидеть ее.
Ах, ну почему же ничего уже нельзя исправить.
***
Амьер, пока ехал до Владыки, размышлял о том, что шел к Ясмине с невыносимым желанием придушить любимую доченьку. Но увидев бледное до синевы лицо, дрожащие губы, испуганный, затравленный взгляд, не смог даже упрекнуть ее ни в чем. Тем более, что он уже выпустил пар, разобравшись с домочадцами. Жене досталось за то, что разрешила впустить в дом дознавателя, стражникам, что послушались ее. Ну а самого главного виновника – сына Кловиса, еще ждет неминуемое и жестокое наказание. Как он додумался отпустить Ясмину из дома, как посмел сам уйти! Кловис оправдывался тем, что выполнял его поручение, но это мог сделать и любой стражник из их дома, или сотрудник его департамента. Но нет же, ему захотелось это сделать самому, развеяться. Недоумок!
Дочери ему очень хотелось выговорить, что не надо было признаваться ни в чем, не следовало показывать пузырек, из которого она налила в чашку Едвиги. Но не стал этого делать, Ясмина и так раздавлена произошедшим, добавлять ей страданий он не хочел.
Но он сделает все, чтобы помочь ей.
Дело усугубляется тем, что расследование ведет Паврэс. А у них давняя неприязнь, можно даже сказать вражда, и тот с удовольствием навредит ему и его дочери.
А кто назначил Паврэса, он еще разберется.
Глава 14
Ясмина сидела безвылазно в своей комнате. Ее постоянно навещали мать, отец, сестра. Мать заботилась о ней, пыталась как-то развлечь ее разговорами, занять рукоделием, приносила книги, баловала вкусностями. Альга делала то же самое, но иногда Ясмина ловила ее осуждающий взгляд, та сразу же отворачивалась.