И его самоотверженный поступок тяжко осложнил всю его дальнейшую жизнь. После побега из ссылки он в конце концов попадает в Гвиану.
Роман сложен и занимателен. Он героичен, полон оптимизма. Пусть тайна «бессмертия» не раскрыта до конца… Но мечтать о невозможном полезно.
О невозможном мечтали великие люди.
Сколько возможных решений было отвергнуто слишком благоразумными людьми! Этот список потерь, сделанных слишком благоразумными людьми, включен в роман.
Наука и Техника своими заданиями опережают время. Время освоения оказывается долгим, а эпоха нуждается в неизмеримо дерзких планах.
Как мы решим вопрос долголетия, как мы создадим долголетие без старости – это нам неизвестно. Но роман оптимистичен. Он может существовать, потому что человечество нуждается в постановке задач, которые сегодня кажутся сверхневозможными.
Виктор Шкловский
Часть первая
ПРОДЕЛКА СОЛНЕЧНОГО ЗАЙЧИКА
МУСОРНАЯ УРНА
У… У… У… И проносились, проносились под луной мимо дачной железнодорожной платформы ночные скорые поезда. Неутомимые! Они бросали на полном ходу неожиданный оглушительный рев и платформе, что поднялась над путями, и луне, что висела над ней, и лесу, что подступил к рельсам.
Поезда проносились и зарывались в синь темной летней ночи – они спешили к морю. Скорей! Скорей!
И какое дело им до мусорной урны – чугунной тяжелой амфоры с белой облезлой краской на рельефе из каких-то несусветных цветов и листьев, – урны, что стоит между двумя скамейками на дачной платформе Зеленпово. Да и на всем белом свете никому не было и нет дела до этой урны.
А ведь я бросил в нее… Стоп!.. Точка! Яснее скажу потом.
…Все напряженнее рылся я в урне.
Неужели не найти? Не может быть!
И росла, росла возле урны куча мусора: коробки от спичек, коробки от папирос и сигарет, скорлупа яиц, окурки, мятые банки из-под консервов, липкие бумажки из-под мороженого…
И когда не слышно было поездов, казалось, что на всем белом свете остались только луна, дощатая платформа, лес и урна. Да еще там, в конце платформы, одинокий фонарь да огонек 25-ваттной лампочки в будке билетной кассы.
Вот и с последнего дачного поезда сошли усталые люди. В темноте постепенно затихли последние шаги.
На платформе возле урны я остался один. Искать… искать…
Тишина. Глубокая ночь. Луна зашла за лес.
Как тускло светит электрический фонарик в моей руке! Неужели батарейка кончается?
Я заторопился. Но свет фонарика слабел, слабел… иссяк…
Где-то в кармане было полкоробки спичек. Ах, как быстро сгорели спички!.. Одна… другая… последняя!
– Гражданин! Чем вы здесь занимаетесь? Зачем жжете спички над мусором? Пожара захотели? Час поздний. Пора спать. Освободите платформу!
– Товарищ милиционер… простите, товарищ старший сержант! Тут в урну я по рассеянности бросил такой… такой документ.
– Пропуск на завод?
– Важнее!
– Командировочное удостоверение?
– Важнее!
– Паспорт?
– Ох, совсем другое… Тайну бессмертия!
– Не чудите, гражданин, – успокоительно, но твердо сказал милиционер после небольшой паузы. – Кассиршу в том окошечке видите? За вас давно переживает. Подсказала…
– Спасибо, девушка! – крикнул я из тьмы и услышал, как стремительно захлопнулась дверь будки. «Молодец! – подумал я. – Решила, видно, что я опасен, сообщила в милицию и осталась в своей билетной кассе до прибытия старшего сержанта».
– А все же, гражданин, я обязан проверить вашу личность.
Я назвал себя.
– Мало! Что имеется при вас?
– Вот… удостоверение…
– Что-то не похожи на себя!
– Понятно: снимался четверть века назад. Ведь время-то идет! Годы человека не забывают.