Ленч они не ели, решив ограничиться плотным поздним завтраком.
Агата украсила пирог, а Бекки развесила в комнате ленты и расставила на столе посуду.
Ровно в три Бекки села, и в соответствии с традицией Агата вынесла из кухни пирог, поставила его на стол и сказала:
- С днем рождения, Бекки.
- С днем рождения, Агата. Что ты чувствуешь, став на год старше? - этот разговор был устоявшейся традицией.
- Через семь минут я тебе скажу. - Агата знала, что она родилась в семь минут четвертого.
Тут вдруг разговор сбился с обычной колеи. Бекки с бледным лицом глядела на именинный пирог.
- Зачем ты это сделала? - прошептала она. - Зачем, Агата? Ты никогда не делала этого раньше.
Пирог был украшен по кругу выдавленным из трубочки кремом, а в центре красовалась надпись: "Агата и Бекки. 65 лет".
- Да, правда, - сказала Агата. - Мы прожили хорошую, счастливую жизнь, а теперь...
- Но почему именно в этом году?.. Ты же знаешь, как мне неприятны мысли о старости.
- Бекки, надо смотреть фактам в лицо, - совершенно невыразительно сказала Агата, помолчала немного, потом добавила: - Извини, я сейчас, встала из-за стола и вышла из комнаты.
Бекки услышала, как она поднимается по лестнице, и почувствовала растущую тревогу. "Что такое вступило вдруг Агате в голову? Куда она пошла?" Пирог, казалось, притягивал ее взгляд, в мозгу, не переставая, бились слова: "Агата и Бекки, 65 лет. Агата и Бекки, 65 лет..."
- Где пилюли? Что ты сделала с пилюлями? - вернулась и почти кричала Агата. Она остановилась рядом с креслом Бекки, возвышаясь над ней, и ее лицо стало сухим и строгим.
- Пилюли? - нервно переспросила Бекки.
- Пилюли, которые нам оставил меднаблюдатель. Куда ты их дела? В ванной их нет.
- Они... - Бекки замолчала. Несколько дней подряд она не могла выбросить из головы мысль об этих пилюлях. Меднаблюдатель сделал ей укол от артрита и Агате тоже. Но у Агаты не было артрита! Зачем он это сделал? Бекки перестала ему верить. В глубине души она чувствовала, что эти пилюли имеют какое-то ужасное значение. Но для чего они? Господи, для чего они?
"Агата и Бекки, 65 лет..."
- Я не знаю, где они, - сказала она твердо. - Садись, Агата. Ты портишь наш праздник.
Но тут маленький голосок у нее внутри начал нашептывать: "Всегда есть другой путь. Смерть рядом со всех сторон, стоит лишь протянуть руку..."
Агата села, но ее глаза были пусты, словно у человека, слушающего наушники. Агата тоже услышала голос...
- Я порежу пирог, - неожиданно произнесла она и взяла в руки нож, сверкающий кухонный нож.
Было семь минут четвертого. Бекки беспомощно вскрикнула.
Агата резко провела ножом по горлу, кровь хлынула фонтаном, и она упала вперед, уткнувшись головой в пирог, и белый крем тут же превратился в красный.
Бекки вскочила и невольно глянула на старые настенные часы. Их тиканье сливалось со звуком капель, падающих со стола, где, словно уснув, лежала Агата, прожившая ровно шестьдесят пять лет.
В соответствии с Государственным Законом.
И тогда Бекки вспомнила. Шок от смерти Агаты помог ее сознанию устранить подсознательные запреты, и она вспомнила Акт о смерти, который десять лет назад ей приказали забыть. Вспомнила все, что говорил ей меднаблюдатель на прошлой неделе. "Ты бесполезная старуха, - сказал он, сделав гипнопрививку, - и скоро тебе будет шестьдесят пять, когда от тебя потребуется умереть. Я оставлю пилюли..."
Не сработало, не получилось, потому что какой-то след остался у нее в памяти, и она спрятала пилюли. Нож пугал ее все эти дни, и теперь, когда Агата умерла, она все вспомнила, и это испугало ее еще больше.
Она снова взглянула на часы. Было десять минут четвертого, а она на двадцать шесть минут моложе Агаты... Что будет через двадцать три минуты?
Двадцать три минуты...
Настенные часы шли, отсчитывая секунды.