Группу отбирали тщательно и готовили по тем временам долго - целых сорок дней. Тренировались в том же Голосеевском лесу, где проходила подготовку группа "Львов". Калиновский успел присмотреться к своим людям, изучить их характеры, возможности. Группа подобралась на славу. Заместитель Казина - Алексей Друмашко - опытный чекист; радистка Наталья Мельниченко (Наташа Киевская) в 1941-1942 годах воевала в партизанских отрядах на Сумщине, а потом еще два года не расставалась со своей рацией, делила хлеб, соль и смертельную опасность с белорусскими партизанами. Сотни радиограмм, воплощенных в суровый неземной язык шифровок, прошли через ее руки; Василия Ревуцкого называли "доктором подрывных наук".
Казин, хорошо помня горькую, выверенную на собственном опыте присказку отца: "Война людей ест, а кровью запивает", - приказал сам себе: "Я должен выполнить задание и во что бы то ни стало сохранить этих людей, которые стали для меня такими родными и близкими, словно частица моей плоти, ума и сердца".
Главное боевое задание группы Калиновского, кроме разведывательной работы, сводилось к одному короткому слову: мосты. Полковник Калиновский поставил, насколько мне известно, уникальный, никем не превзойденный рекорд, взорвав за несколько месяцев около сорока железнодорожных мостов, а среди них были и чрезвычайно важные в стратегическом плане. Семь советских разведчиков и сорок мостов - такова простая арифметика полковника Калиновского.
"Не силой, а умением" - вот когда снова вспомнилась отцовская наука. Идея Калиновского сводилась к тому, чтобы взрывать несколько мостов в разных местах, но в одном направлении. Этим он сразу убивал двух зайцев: восстановление движения на магистрали после "визита" людей Калиновского затягивалось вдвое (а тут все решали дни, часы) и одновременно возникало впечатление, что в этом районе действуют не отдельные диверсанты, а большое соединение - неуловимое, которому и счету нет…
О полковнике Калиновском много писалось в прессе послевоенной Польши. Я прочел а нем немало очерков, статей, исследований, считая, как и авторы этих работ, что героя давно уже нет в живых. А он не только выжил сам, но и выполнил приказ, который дал себе: сохранить всю доверенную ему группу. В интернациональном отряде Калиновского (было у него сначала шесть бойцов, а стало перед выходом из тыла 80) сражались с врагом плечом к плечу русские, украинцы, армяне, поляки. За время проведения всех диверсионных операций он потерял одного бойца - одну жизнь за сорок вражеских мостов (к слову, разведчик погиб, попав в засаду, только потому, что самовольно уклонился от разработанного командиром маршрута).
Выполнить задание с максимальными результатами и минимальным риском - таков был девиз этого человека, в котором так счастливо слились безумство храбрых и житейская мудрость, безудержный полет фантазии и точный расчет, отвага и осторожность.
К тому же, у Калиновского почти безошибочно срабатывала интуиция; опасность он чувствовал и предвидел каждым нервом, каждой клеткой. Его советы очень помогли мне в драматический для нашей группы сентябрь 1944 года. Тогда же по соседству с нами действовал отряд легендарного Николая Гефта, которому удалось столько сделать в оккупированной врагом Одессе. После Одессы - район Кракова. Отряду Гефта предстоял многокилометровый переход, и Калиновский, хорошо зная местность, не советовал Гефту идти намеченным маршрутом: тридцать километров безлесья таили в себе десятки неприятных сюрпризов, смертельную опасность. Талант разведчика, долгое везение сыграли с Гефтом злую шутку; он не принял совета осторожного Калиновского. Гитлеровцы, выследив Гефта, вытеснили его из лесного массива на открытую местность. В неравном бою погиб почти весь отряд во главе с командиром. Те, кому удалось спастись (среди них и разведчица Мария Бобырева, хорошо владевшая немецким языком), пришли к Калиновскому.
В то время, когда в Польше выходили книги о человеке-легенде, когда польские патриоты поднимали вопрос о сооружении памятника полковнику Калиновскому - "грозе мостов", а отчаявшийся отыскать следы героя польский журналист писал: "Такому долгая жизнь не дана", - Николай Алексеевич Казин жил своей третьей жизнью, возвратившись к тому делу, с которого начинал в те далекие двадцатые годы. Этому возвращению предшествовали такие события.
В освобожденном от оккупантов Кракове Калиновский распрощался со своими разведчиками. Несколько дней спустя он уже был в Киеве. Получил номер в гостинице и засел за отчет. Скупо, лаконично (факты, только факты!) рассказал о деятельности своего диверсионно-разведывательного отряда.
Но надо было завершить еще одно дело. В сорок первом, в окружении, раненый подполковник Казин лишился всех документов, партийного билета. Сам нарком Государственной безопасности Украины, познакомившись с отчетом, подписал характеристику для горкома партии. Вот тут впервые везение изменило Калиновскому. Его дело попало в руки человека прямолинейного, недалекого, который в каждом видел потенциального предателя и труса. Факт "уничтожил документы" перевесил все остальное. Дело затянулось. И, как это нередко бывает, Калиновский-Казин, всегда готовый ринуться на защиту любого своего бойца, не смог постоять за себя.
Пришла весточка от жены и дочери. Они, возвратившись из эвакуации в родную Кадиевку, считали, что их муж и отец погиб. Казин выехал из Киева с единственным документом - свидетельством, в котором говорилось, что он был командиром отряда. Жизнь требовала своего, и Калиновский (он и без билета считал себя коммунистом) не искал легких путей - пошел в бригаду рядовым проходчиком, работал на восстановлении шахт. Помните: не место красит человека… Появилась седина, как-никак разменял четвертый десяток, докучали разные болезни, а он, юрист с высшим образованием, в прошлом - заместитель комкора, подполковник, легендарный разведчик, поступил в горный техникум. Сидел за одной партой с подростками, вчерашними семиклассниками, а вечерами поседевший студент ходил на товарную станцию разгружать вагоны: на стипендию семья могла прожить разве что три-четыре дня. Потом работал техником, инженером.
В 1946 году во время служебной командировки неожиданно встретил в Харькове разведчицу "немку" Марию Бобыреву. Элегантна, одета со вкусом. Она работала переводчицей в "Интуристе". Сначала не узнала в пожилом человеке в длиннополом плаще и кирзовых сапогах своего любимого командира. Туристы, работники гостиницы никак не могли взять в толк, почему их красавица Мария, всегда такая сдержанная, полная гордого достоинства, смеется и плачет, обнимая, целуя какого-то сельского дядьку. Почти до утра вспоминали командир и боец "минувшие дни и битвы, где вместе сражались они" - любимое выражение Николая Алексеевича. Многое припомнилось. Мария поделилась своими планами, она как раз собиралась в Киев и радовалась, что осуществляется ее давняя мечта - преподавать немецкий язык. Николай Алексеевич рассказал о своем городе, шахте, но ни словом не обмолвился, что все его документы: "автобиография", которую он время от времени писал для отдела кадров, новый военный билет (солдатский) - не отражают его прошлого - чекиста, подполковника, легендарного разведчика.
Через полтора месяца после той беседы с военкомом Казина вызвали в обком на бюро, восстановили в партии. В остальном все оставалось по-прежнему. И он оставался прежним: требовательным к себе и нещадящим себя в работе. Как же были удивлены его товарищи по шахте, узнав из очерка в "Известиях", что их скромный инженер Казин - тот самый полковник Калиновский, о котором в Польше слагаются песни и легенды. Один за другим отыскались бойцы отряда. Друмашко, оказалось, работает в одесской таможне, Василий Гренчишин - много лет возглавлял колхоз, сейчас на заслуженном отдыхе. "Немка" Мария тоже не теряла времени: бывшая разведчица блестяще защитила докторскую диссертацию.
Побывал Николай Алексеевич и в Польше, в тех местах, где неуловимые, вездесущие бойцы Калиновского взрывали мосты. В Кракове и Варшаве - всюду полковник Калиновский, награжденный высшими военными орденами Польши, - желанный гость.
Такой он, Николай Алексеевич Казин, - рядовой партии, умеющий в любых обстоятельствах, при взлетах и падениях, при удачах и неудачах оставаться самим собой - тружеником, первопроходчиком, настоящим человеком.
"Гвозди бы делать из этих людей"…
Спасибо, товарищ Казин, за память, за доброе слово. А нам снова пора в Бескиды - в лагерь Тадека…
По просьбе Калиновского мы забрали с собой людей из диверсионной группы капитана Собинова. Утром 26 сентября возвратились к Тадеку. Вечером перебазировались всем отрядом на Горную Поляну, куда нам должны были сбросить груз.
ВОЗВРАЩЕНИЕ КОМАРА
Выписка из справки штаба фронта:
"Голос через радиостанцию Мака в телеграмме № 19 от 22.9.44 г. сообщил, что радистка Комар 16.9.44 г. арестована из-за пеленгации. Сеть сохранилась. После этого Комар сообщила: 14.9. Восточная окраина Кракова - Кобежин… Примечание: во всех радиограммах радистка Комар дает сигнал провала.
25.9 связь с Комаром прекратилась".
Мы ждали самолет с обещанным грузом. Лежим рядом - Мак, Тадек и я. Ординарец Тадека притащил тулуп. Нам его вполне хватило на троих. Невдалеке смутно чернеют пирамиды хвороста. Молчим, вслушиваемся в тишину ночи. Тут-то и разыскал меня связной.
- Пан капитан, пан капитан, я привел Ольгу.
- Ольгу?.. Какую Ольгу?
Слышу шаги. Легкие, стремительные, очень знакомые. Наша Ольга! Схваченная гитлеровцами, вывезенная в неизвестном направлении. Та самая, которую мы уже мысленно похоронили. Стоит передо мною - живая, невредимая.