Новый год застал меня в пути. Мела поземка. Наш поезд то подолгу простаивал на затемненных полустанках, то "проскакивал" станции, оставляя за собой клубы дыма, снежную пыль.
Я ехал навстречу новой, пока еще неведомой мне жизни.
ТОВАРИЩ МИХАЛ
Однако возвратимся в Санку…
На этот раз Валерия пришла не сама.
Средних лет, несколько флегматичный мужчина с густой копной волос крепко пожал мне руку:
- Товарищ Михал, точнее Юзеф Зайонц - комендант боевого округа Армии Людовой.
Поинтересовался, своевременно ли приходят сообщения из Кракова.
- Dum spiro - это хорошо придумано. Простите, посты выставлены?
В наших условиях - это был не праздный вопрос. Мы, однако, все предусмотрели. На огороде Врубли всей семьей копали картошку. В лесу с утра "собирали грибы" телохранители Ольги - Метек и Казек. Если что - закукуют кукушкой.
Гость неплохо говорил по-русски. Я сказал ему об этом. Товарищ Михал улыбнулся:
- Язык Ленина для коммуниста любой нации - родной язык. Ну, а мне, капитан Михайлов, просто повезло. Жил одно время в Советском Союзе. Работал на шахтах в Донбассе. - И с гордостью добавил: - Шахтер я, стахановец.
Я в общих чертах познакомил наших польских друзей с задачей командования. Подчеркнул:
- Центр проявляет особый интерес к дислокации штабов, узлов связи, аэродромов. И прежде всего - к оборонительным сооружениям в районе Кракова.
Почти дословно передал слова Павлова: "Советское командование полно решимости любой ценой сохранить древнюю столицу Польши и очень надеется на помощь местных патриотических сил".
Перешли к конкретным вопросам.
Первоначальный план наш трещал по швам. Нечего было и думать о моей легализации в Кракове. Мои снимки, приметы и отпечатки пальцев, надо полагать, уже разосланы в местные отделения гестапо. Беспокоила и радиоквартира у Врублей. Рацию могут засечь, а может, уже засекли: слишком долго сидим на одном месте. Я поделился своими опасениями, планами перебазировки.
- Решение своевременное и правильное, - поддержал Зайонц. - Мы поможем вам, капитан Михайлов, перебазироваться вместе с радисткой в один из наших партизанских отрядов. Оттуда и будете руководить группой. Алексея устроим в Кракове. Есть у меня на примете один очень надежный товарищ - Юзеф Прысак. Кличка - Музыкант. Он у нас скрипач. С ним и работать Алексею.
Все становилось на свои места. Радисткой останется Ольга. К ее "почерку" в Центре привыкли. У Грозы все шансы легализироваться в Кракове. Груше вряд ли удастся найти свою рацию, а документы у нее надежные. Зайонц согласно кивнул головой:
- Груше, пожалуй, лучше заняться сбором разведданных. В Кракове теперь много женщин с Востока. Затеряться нетрудно. Мы подберем ей что-то подходящее.
Осталось решить последнее: как связаться с партизанами? На следующее утро Гроза в сопровождении Метека отправился в Бескиды - в польский партизанский отряд, который должен был стать и нашей базой. Вскоре связной из Кракова принес первое донесение Груши. Михал сдержал свое слово. Анка устроилась горничной на улице Рынковой, 10, у мадам Гофф - супруги вице-прокурора Кракова. Готовила обеды, стирала, убирала комнаты. Очень старалась. К Гоффу частенько приходили видные гитлеровские чиновники, офицеры вермахта. Многим из них нравилась аккуратная, хорошенькая горничная, с приветливой улыбкой, в накрахмаленном фартуке. При ней не стеснялись, говорили обо всем. Гости любили плотно и вкусно покушать. И Груша чуть не каждое утро отправлялась с большой корзиной на базар. Шла не спеша, с достоинством, как и подобает горничной дома такого влиятельного лица. Цепкие глаза разведчицы привычно отмечали: мотоколонна численностью до полка. Знаки: ромб и квадрат.
…К концу недели возвратился с Бескид Алексей. Деловую часть рапорта свел к одному слову: ждут. Потом со свойственным ему темпераментом начал описывать Бескиды.
- Если где есть рай на земле, то это там. "За горами гори, хмарою повиті!" А в горах буки, сосны до самого неба. В лесах водятся олени, косули…
Словом, расписал так, что хоть курорт открывай.
Бескиды - в тридцати - сорока километрах от Кракова. База отряда размещена в труднопроходимом районе Подгале. Командир отряда поручник Тадеуш Грегорчик - "Тадек" - производит отличное впечатление.
Разговор шел за завтраком. Стефа, подливая из глиняного кувшина "квасне млеко", украдкой поглядывала на Алексея. Война войной, любовь любовью. Вряд ли догадывался тогда Гроза, какую бурю, какое смятение вызвал он в ее сердце…
СКОМСКИЙ
С Юзефом Скомским меня познакомила Ольга. Ее рекомендация была краткой:
- Молод. Образование среднее. Ни в какой партии не состоит. Сын местного помещика. Ненавидит оккупантов. Работает в немецкой адвокатуре. Уже не раз давал нам ценные сведения.
- Но ведь помещик, классовый враг, - возразил я. - Можно ли доверять?
Ольга улыбнулась:
- Во-первых, не помещик, а сын помещика. Хозяин поместья - старый Скомский. Во-вторых, дворяне тоже разные бывают. Мы еще в школе проходили. Одного Муравьева, декабриста, царь казнил, а другой Муравьев - генерал, палач, хвастал: "Мы не из тех Муравьевых, которых вешают, а из тех, кто сам вешает".
- Это, Ольга, не аргумент.
- Есть и аргументы.
Оказалось, с тех пор, как Ольга у Врублей, молодой Скомский добровольно и добросовестно исполняет обязанности интенданта радиоквартиры. Приносит продукты, снабжает деньгами.
Ольгу поддержал Татусь. На старого Скомского всю жизнь батрачил, а молодого похвалил: "Панского семени, а чловек". (Чловек - человек - в устах Врубля звучало высшей похвалой.)
Я решил встретиться с молодым Скомским лично. Договорились через Врубля о месте встречи. В сумерках забрался в густой ельник, принадлежавший Скомским. Вскоре услышал шаги. Ко мне приближался парень в охотничьей куртке, в офицерских бриджах. Его походка, одежда - все говорило об умении держаться непринужденно и естественно. Губы припухшие, как у мальчика. Глаза дерзкие, насмешливые и какая-то особая - я бы сказал - вольтеровская улыбка, свидетельствующая об ироническом складе ума. Я свистнул, как было условлено.
- Пан капитан, приветствую вас на польской земле.
- Эту землю еще надо освободить.
- Будем освобождать ее вместе.
Я не спешил с ответом. Стал расспрашивать о старом Скомском, о планах на будущее, исподволь выяснял потенциальные возможности Юзефа. Оказалось, в доме Скомских часто останавливаются офицеры вермахта. Не обходили они и соседние имения. В помещичьих домах, в фольварках размещались штабы полков, дивизий. И почти в каждом в радиусе тридцати - сорока километров были у Юзефа друзья-приятели.
Еще один приятный сюрприз: в Кракове, на улице Голембя, у Скомских собственный дом. Там постоянно живут их родственники, по словам Юзефа, патриоты.
Сам Юзеф на будущее смотрел трезво:
- Прежней Польше не бывать. Землей Скомских владеть Врублям. Оно и справедливо. Хочу учиться, пан капитан. Хочу стать юристом, как ваш Ульянов-Ленин. Мне говорили, что он когда-то жил в наших краях.
Юзеф беспокоился, будет ли у него возможность учиться в Краковском университете после освобождения Польши.
Приглашал к себе.
- Старику скажу: офицер, бежал из плена. Отец у меня - человек старых взглядов, но швабов ненавидит. Гитлера презирает. Не выдаст.
Вскоре я действительно побывал у Скомских при весьма, однако, драматических обстоятельствах. Но об этом позже.
Говорили мы на русско-польском суржике. И тут открылся еще один секрет: второй год молодой Скомский упорно изучает русский язык, в библиотеке отца читает в оригинале (старый Скомский до революции учился одно время в Одессе) Пушкина, Тютчева. Краснея, запинаясь, прочитал четыре тютчевские строчки (к моему стыду, я слышал их тогда впервые):
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить!
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить.
Перед тем, как разойтись, договорились с Юзефом связь держать через Врубля. "Почта" - дупло в старой сосне.
Утром мы послали в Центр радиограмму:
"Юзеф Скомский - Волк - 23 года. Сын местного помещика. Пожелал помогать нам по патриотическим мотивам".
Мы не ошиблись в Скомском.
По-прежнему наезжая к приятелям, Юзеф завел знакомство с одним гитлеровским асом. Благодаря этому знакомству, отличному знанию немецкого, умению быстро сходиться с людьми Юзеф стал своим человеком даже в ресторанах с объявлениями: "Только для немцев". Он научился глубоко, в самых сокровенных тайниках сердца, прятать свою ненависть, свои чувства. Обхаживал своего аса, поил его отборнейшим коньяком, пока в дупле старой сосны не оказалась схема - расшифровка аэродрома и одной летной части. Расшифровку мы отправили в Центр. А несколько дней спустя в Кракове со всеми подобающими воинскими почестями хоронили обгоревшие останки гитлеровского аса. Он погиб во время массированного налета советских бомбардировщиков, не успев оторвать от взлетной полосы свой "хейнкель".
Всю ночь пылали машины на отлично замаскированном аэродроме. Огромными хлопушками рвались бочки с бензином. Выли сирены пожарных машин.
О налете Юзеф узнал от приятелей аса и несколько дней ходил именинником.