Звучный голос Георгия Валентиновича чуть дрожал от волнения. Привычным движением руки Плеханов провел по густой, окладистой бородке. Выпрямился. Посмотрел в зал - и внимательный взор его вдруг зажегся страстью оратора. Слова о том, что российские социал-демократы могут смело повторить сказанное Александром Герценом: "Весело жить в такое время!", произнесены были убежденно, с гордостью - они всколыхнули всех делегатов. Эту мгновенную реакцию Плеханов ждал и сразу уловил. Он приосанился, красиво откинул голову, и голос зазвучал совсем твердо:
- Хочется жить, чтобы продолжать борьбу. В этом и заключается весь смысл нашей жизни…
Мишенев всматривался в человека, знакомого по статьям, оставлявшим заряд большой силы и ума, испытывая при этом чувство восторга и одновременно - трепета. Плеханов будто обращался к нему, молодому борцу, и он готов был ответить Георгию Валентиновичу: "Да, смысл жизни я вижу в борьбе. Прекрасное всегда трудно дается".
- Двадцать лет тому назад мы были ничто, теперь мы уже большая общественная сила, - продолжал звучать и покорять голос Плеханова. - Мы должны дать этой стихийной силе сознательное выражение в нашей программе, в нашей тактике, в нашей организации. Это и есть задача нашего съезда, которому предстоит, как видите, чрезвычайно много серьезной и трудной работы.
Каждое слово его казалось отточенным, плотно ложилось в законченную фразу. Георгий Валентинович чуть подался вперед. Глаза, сосредоточенно смотревшие на делегатов, выдавали внутреннее удовлетворение, какое охватило Плеханова. Его легко можно было понять: Георгий Валентинович переживал радостное ощущение новизны: партия рождалась "Искрой", а съезду предстояло закрепить ее программой и уставом.
Мишенев испытывал волнующее, приподнятое состояние: он вместе со всеми будет определять пути революции, которая должна принести людям избавление от угнетения истлевающего мира, на его обломках создать новое коммунистическое общество.
И эта, еще недавно казавшаяся неизвестной, даль будущего, теперь виделась ему близкой. "Сегодня нас еще мало, - думал он, - но завтра, послезавтра будет больше".
Плеханов покорял не только речью, мягко звучащим голосом. У него было одухотворенное, умное, очень интересное лицо, отражающее все оттенки душевного состояния. Песочного цвета жилет и белоснежная манишка, светло-серый в клеточку костюм придавали его внешности особенную строгость и притягательность.
- Но я уверен, что эта серьезная и трудная работа, - говорил он, - будет счастливо приведена к концу и что этот съезд составит эпоху в истории нашей партии…
Когда Плеханов закончил речь, ему дружно зааплодировали. Делегаты поднялись и запели "Интернационал". У всех счастливо сверкали глаза. Лицо Мишенева было восторженно. Он посмотрел на Владимира Ильича, которого не видел со дня последнего разговора. Ленин тоже был взволнован и так же, как все, переживал торжественный момент открытия съезда. Цель, ради которой делегаты съехались в Брюссель, - у всех одна.
За столом бюро Герасим увидел и Петра Ананьевича. После Киева они еще не встречались. Красиков выглядел строже и озабоченнее. Клеон!..
Мишенев приподнял голову, и взгляд его встретился с серьезно-прищуренными глазами Петра Ананьевича. В короткий перерыв между заседаниями, они дружески пожали друг другу руки, обменялись впечатлениями, довольные яркой речью Плеханова.
Герасим, улучив момент, когда Георгий Валентинович оказался один, осмелился подойти к "первому марксисту в России", как называли его в Уфе. Он сказал, что с Урала, лично не знаком с Натальей Александровной, но слышал самые лучшие отзывы о ней, как враче и пропагандисте марксизма. Косматые брови Плеханова удивленно приподнялись.
- Да. Приятно слышать…. - промолвил Георгий Валентинович.
Неожиданное упоминание о Наталье Александровне вернуло Плеханова в родной Липецк, где прошли его детство и юность. Перед глазами встал отцовский флигелек… Как далеко все это теперь от него - и Липецк, и Наталья Александровна!
Георгий Валентинович качнул головой.
- Да, да! - сказал он. - Всему на свете своя пора, своя череда.
…На мгновение как бы оказался в Петербурге, на Казанской площади, шестого декабря 1876 года. Тогда под Красным знаменем землевольцев он громко, размахивая руками, читал речь о том, что правительство в России очень дурно и никуда не годится, что лиц правительственных следует бить палками: они гноят в тюрьмах и ссылают на каторгу передовых людей России, таких, как Чернышевский. Наташа была рядом и слушала его.
Кто-то отчаянно крикнул: "Казаки!" Все смешалось. Поднялся гвалт. Плеханов услышал испуганный голос Наташи. Полицейские взяли ее. Десять дней она находилась в доме предварительного заключения, пока не освободили "как жену студента, попавшую на площадь зрительницей, не участвовавшей в беспорядке".
С той декабрьской демонстрации за Плехановым началась старательная слежка. Его считали главным зачинщиком. И он вынужден был скрываться под разными именами, затем покинуть Россию. Георгий Валентинович вполне понимал свою вину перед Натальей Александровной и теперь.
- Вы напомнили мне о пережитом, - сказал после некоторой паузы Георгий Валентинович. Он поправил манжеты, учтиво поклонился. Подошел Красиков, шепнул что-то неприятное. Плеханов недовольно посмотрел на Красикова, сомкнул брови:
- Хватит вам, молодой человек, шутить над стариком! Это все Засулич Титаном да Прометеем навеличивает меня. Ей по-женски простительно…
Георгий Валентинович тяжеловато повернулся и, прихрамывая, направился к выходу…
Противники Ленина старались поссорить его с Плехановым. И Герасим Михайлович уже начал понимать, почему, собственно, лидер экономистов Мартынов без конца нападает на книгу "Что делать?".
- Если это верно, если пролетариат стихийно стремится навстречу буржуазной идеологии, - разгоряченно ораторствовал тот, - если социализм вырабатывается вне пролетариата, то распространение социализма в рабочей среде должно вылиться в форму борьбы между идеологией пролетариата и его собственными стихийными стремлениями…
"Через пень-колоду", - быстро записал себе Ленин, насмешливо прищурился, переглянулся с Плехановым. Опять склонившись, убористым почерком что-то приписал, подчеркнул жирной чертой и как председатель заседания поспешил дать слово Георгию Валентиновичу, подававшему об этом знаки.
- Можно ли путать божий дар с яичницей?.. - сказал Плеханов.
В зале прокатился смешок, стихли разговоры, вызванные речью Мартынова.
- Ленин писал не трактат по философии истории, а полемическую статью против экономистов, которые говорили: мы должны ждать, к чему придет рабочий класс сам, без помощи "революционной бациллы", - разъяснил Плеханов. И сердито бросил: - Но если вы устраните "бациллу", то остается одна бессознательная масса, в которую сознание должно быть внесено извне. Если бы вы хотели быть справедливы к Ленину, - подчеркнул Георгий Валентинович, - и внимательно прочитали бы всю его книгу, то вы увидели бы, что он именно это и говорит…
Легким прикосновением к крахмальному воротничку Плеханов поправил сбившийся галстук, резко сдвинул темные брови и энергично досказал:
- Прием Мартынова напоминает мне одного цензора, который говорил: "Дайте мне "Отче наш" и позвольте вырвать оттуда одну фразу - и я докажу вам, что его автора следовало бы повесить".
Раздался громкий смех, одобрительно захлопали. Владимир Ильич добродушно усмехнулся.
Плеханов все больше завоевывал симпатии Мишенева мудростью и полемичностью речей. Покорял его своим гибким умом, логикой, отточенностью фраз, их ясностью. Именно таким себе и представлял Плеханова ранее Герасим Михайлович.
Георгий Валентинович гордо откидывал красивую голову, обдавал собеседника то снисходительным, то высокомерным взглядом. Это нарочитое подчеркивание своего превосходства пугало, а иногда и отталкивало людей. И тем не менее Мишеневу продолжал нравиться Плеханов. Георгий Валентинович превосходно поддразнивал противников, шутил, старался разрядить нагнетавшуюся Мартыновым и Акимовым обстановку, когда велись споры о программе партии.
Со свойственным ему умением, Плеханов прямо-таки "высек" антиискровца Акимова, как зарвавшегося гимназиста. Он был беспощаден, и, называя такого рода людей "умниками", сражал их полной иронии фразой.
- Вообще Акимов удивил меня своей речью. У Наполеона была страстишка разводить своих маршалов с их женами; иные маршалы уступали ему, хотя и любили своих жен. Акимов в этом отношении похож на Наполеона - он во что бы то ни стало хочет развести меня с Лениным. Но я проявлю больше характера, чем наполеоновские маршалы; я не стану разводиться с Лениным и надеюсь, что и он не намерен разводиться со мной…
Плеханов склонился в сторону Владимира Ильича, выжидая утвердительного ответа. Прокатился дружный смешок делегатов. Ленин, тоже смеясь, покачал головой, дескать, нет, он не собирается порывать с ним добрые отношения.
…В отель делегаты возвращались после заседаний усталыми, но радостно-возбужденными.
- Гарантия прав пролетариата. Это очень правильно! - подчеркнул Ленин плехановские слова. - Только гарантия прав, а не иначе!
Долго, очень долго еще обсуждали этот вопрос собравшиеся у подъезда отеля искровцы. Времени было достаточно. Над вывеской отеля "Золотой петух" зажгли газовый фонарь. Владимир Ильич пошутил:
- Не по этой ли вывеске, товарищ Мишенев, назвались Петуховым?
- И Муравьевым значусь, Владимир Ильич, - усмехнулся Герасим Михайлович.
- А наблюдали вы: муравьи всегда прямую дорогу ищут, зигзагов не любят, - и Ленин сделал зигзагообразный жест.