Но в год, когда Тисрок (да живет он вечно) начал свое великое и благословенное царствование, в ночь полнолуния, боги лишили меня сна. Я встал с постели и вышел поглядеть на луну. Вдруг послышался плеск воды, словно кто-то греб веслами, и слабый крик. Немного позже прилив прибил к берегу маленькую лодку, в которой лежал иссушенный голодом человек. Должно быть, он только что умер, ибо он еще не остыл, а рядом с ним был пустой сосуд и живой младенец. Вспомнив о том, что боги не оставляют без награды доброе дело, я прослезился, ибо раб твой мягкосердечен, и...- Не хвали себя, - прервал его тархан. - Ты взял младенца, и он отработал тебе вдесятеро твою скудную пищу. Теперь скажи мне цену, ибо я устал от твоего пусторечия.- Ты мудро заметил, господин, - сказал рыбак, - что труд его выгоден мне. Если я продам этого отрока, я должен купить или нанять другого.- Даю тебе пятнадцать полумесяцев, - сказал тархан.- Пятнадцать! - взвыл Аршиш. - Пятнадцать монет за усладу моих очей и опору моей старости! Не смейся надо мною, я сед. Моя цена - семьдесят полумесяце?..Тут Шаста поднялся и тихо ушел. Он знал, как люди торгуются. Он знал, что Аршиш выручит за него больше пятнадцати монет, но меньше семидесяти, и что спор протянется не один час.Не думайте, что Шаста чувствовал то самое, что почувствовали бы мы, если бы наши родители решили нас продать. Жизнь его была не лучше рабства, и тархан мог оказаться добрее, чем Аршиш. К тому же, он очень обрадовался, узнав свою историю. Он часто сокрушался прежде, что не может любить рыбака, и когда понял, что тот ему чужой, с души его упало тяжкое бремя. "Наверное, я сын какого-нибудь тархана, - думал он, - или Тисрока (да живет он вечно), а то и божества!" Так думал он, стоя перед хижиной, а сумерки сгущались, и редкие звезды уже сверкали на небе, хотя у западного края оно отливало багрянцем. Конь пришельца, привязанный к столбу, мирно щипал траву. Шаста погладил его по холке, но конь не обратил внимания.И Шаста подумал: "Кто его знает, какой он, этот тархан!" - Хорошо, если он добрый, - продолжал он вслух. - У некоторых тарханов рабы носят шелковые одежды и каждый день едят мясо. Может быть, он возьмет меня в поход, и я спасу ему жизнь, и он освободит меня, и усыновит, и подарит дворец... А вдруг он жестокий? Тогда он закует меня в цепи. Как бы узнать? Конь-то знает, да не скажет.Конь поднял голову, и Шаста погладил его шелковый нос.- Ах, умел бы ты говорить! - воскликнул он.- Я умею, - тихо, но внятно отвечал конь.Думая, что это ему снится, Шаста все-таки крикнул:- Быть того не может!- Тише! - сказал конь. - На моей родине есть говорящие животные.- Где это? - спросил Шаста.- В Нарнии, - отвечал конь.- Меня украли, - рассказывал конь, когда оба они успокоились. - Если хочешь, взяли в плен. Я был тогда жеребенком, и мать запрещала мне убегать далеко к Югу, но я не слушался. И поплатился же я за это, видит Лев! Много лет я служу злым людям, притворяясь тупым и немым, как их кони.- Почему же ты им не признаешься?- Не такой я дурак! Они будут показывать меня на ярмарках и сторожить еще сильнее. Но оставим пустые беседы. Ты хочешь знать, каков мой хозяин Анрадин. Он жесток. Со мной - не очень, кони дороги, а тебе, человеку, лучше умереть, чем быть рабом в его доме.- Тогда я убегу, - сказал Шаста, сильно побледнев.- Да, беги, - сказал конь. - Со мною вместе.- Ты тоже убежишь? - спросил Шаста.- Да, если ты убежишь, - сказал конь. - Тогда мы, может быть, и спасемся. Понимаешь, если я буду без всадника, люди увидят меня и скажут: "У него нет хозяина" - и погонятся за мной. А с всадником - другое дело... Вот и помоги мне. Ты ведь далеко не уйдешь на этих дурацких ногах (ну и ноги у вас, людей!), тебя поймают. Умеешь ты ездить верхом?- Конечно, - сказал Шаста. - Я часто езжу на осле.- На чем? Ха-ха-ха! - презрительно усмехнулся конь (во всяком случае, хотел усмехнуться, а вышло скорей "го-го-го!..