Сима, успокойся, я села на кровати рядом с ней. Ничего ты мне не должна, только поправляйся поскорее, хорошо? Что тебе принести?
Ничего не надо, меня завтрапослезавтра выпишут. Девочки, я так хотела этого ребёнка. Я проснулась ночью, почувствовала боль, думала пройдёт Я так хотела Вы знаете, сколько мне лет?
Я подумала «сорок», но промолчала. Мы переглянулись с Дашей и пожали плечами.
Мне тридцать лет. Юность прошла, ни мужа, ни детей. Она безутешно разревелась.
Мы не знали, что ей сказать в ответ, я гладила её по плечам и всё повторяла:
Успокойся, Симона, всё будет хорошо, вот увидишь.
Не успели вернуться в общагу, как без стука ворвался Зураб:
Ася, давай, быстренько одевайся.
Может сначала, здрасте, а? Что значит одевайся? Я что, голая?
Ну, надень что-нибудь там с рюшечками, нарядное, мы идём на день рождения.
Только сейчас я обратила внимание, что под курткой у него беленькая рубашка и брючки наглажены, хотя обычно он одет во что попало. Ничего наряднее моего кримпленового вишнёвого платья не было, я в него и нарядилась, затянув потуже поясок.
День рождение праздновал сокурсник ЗурабаДима Левин. Он сам был ужгородский, но отмечать решил на факультете, где был небольшой красный уголок. Народу собралось много, выпускной курс всё-таки, парни привели своих девушек и жён, а девицы своих кавалеров и мужей. Я многих знала в лицо, но почти ни с кем не была знакома и чувствовала себя не в свой тарелке. Когда все выпили неоднократно за здоровье именинника и закусили, разговор зашёл о предстоящем КВН медиков и математиков. Все галдели и спорили, никак не могли придумать с чего начать приветствие. Эдик орал:
Поставить два скелета, один без рук, на него повесить плакат «Математики», а второй без головы«Медики».
А у третьего оставить только пенис и подписать «Эрик» парировал Дима. Не смешно
Мне стало скучно, я вышла из-за стола и стала рассматривать экспонаты, висящие на стенах фотографии бывших выпусков, пока не добралась до сложенных в углу под портретом В. И. Ленина музыкальных инструментов. У медиков был свой собственный оркестр. Меня осенило:
Послушайте, я крикнула так громко, что все смолкли и повернулись в мою сторону. Всё очень просто и сделать нужно так
Глава 11
Когда раздвинулся занавес, в полумраке на сцене смутно виднелся операционный стол и окружившие его фигуры в белых халатах. Под стук метронома мужской голос чётко произнёс: скальпель, пинцет, зонд, спирт, СВЕТ!
Вспыхнул яркий свет, ребята сбросили халаты и повернулись к зрителям с музыкальными инструментами в руках. И грянул первый советский твист, всеми любимая песня:
Ты мне вчера сказала, что позвонишь сегодня,
Но не назвав мне часа, сказала только: «Жди»,
И вот с утра волнуясь, я жду у телефона,
И беспокойно сердце стучит в моей груди
Зал взорвался бурными аплодисментами.
Математики тоже не подкачали. Судьи были строги, но снисходительны. Победила дружбаничья. Зураб гордился мною, словно я вторая женщина в мире, полетевшая в космос. Он ёрзал на стуле и украдкой гладил меня по коленкам. Я, стесняясь, что кто-то увидит, отталкивала его руку.
Все выходили из зала в приподнятом настроении, вспоминая запомнившиеся шутки. У входа нас остановил Левин:
Мы идём ко мне отмечать боевую ничью. Присоединяйтесь!
Я молчала, предоставив Зурабу самому решать, понимая, что собирается мальчишник. Это были его друзья, однокурсники, они проучились вместе шесть лет и скоро расстанутся. Не было у меня никакого право зудить и тащить его за собой, хотя больше всего на свете хотелось побыть с ним наедине.
Видя его сомнения, помогла ему:
Иди, увидимся завтра, я пойду с девчонками. Я видела благодарность в его глазах.
Симона накануне выписалась из больницы. Комендантша, честно говоря, тётка очень противная, на сей раз, не сказав ни слова, выдала мне новый матрас и комплект белья. Пользуясь её хорошим настроением, выклянчила у неё вазу для цветов. Так что Симону ждала чистая постель, цветы в вазе на тумбочке и куча вкусных вещей, которые ей натаскал весь курс.
Итак, Симона, с сегодняшнего дня ты освобождаешься от дежурства по палубе (каждую неделю кто-то из нас должен был наводить порядок в комнате), твои халаты мы будем с Дашей стирать, а ты отдыхай и набирайся сил.
Вечером после КВН она не спала и ждала нас, чтобы послушать, как всё прошло.
Нам тоже не спалось от возбуждения и переполнявших нас эмоций. Мы ей всё подробно рассказали и даже разыграли в лицах. Она улыбалась, слушая нас, я давно не видела на её лице такой хорошей улыбки. Симона очень изменилась за эту неделю, похудела, отцепила дурацкий шиньон, лишь изредка воспоминание о случившемся гасило свет в её глазах и слёзы непроизвольно стекали по щекам.
Сегодня мы почувствовали себя близкими подругами, и я отважилась её спросить:
Симона, слушай, если не хочешь, не рассказывай, но
Я поняла тебя, я расскажу вам девочки и так это уже давно не секрет. Это Павлюченко.
Какой Павлюченко? Наш преподаватель с гистологии? Так он же (опять я чуть не ляпнула «старый») женатый.
Ася, ему сорок шесть лет. Я ничего от него не хотела, а когда забеременела, обрадовалась: вот будет у меня родная душа, уйду в «академку», а там мне тётка поможет закончить институт.
Сорок шесть А что, в этом возрасте ещё «этим» занимаются?
Даша и Симона расхохотались от души.
Ась, коль у нас такой вечер откровений, признавайся, ты ещё девица?
Ну, не совсем
Симону мой ответ озадачил, как это можно быть «не совсем», но зная мой характер, не стала допытываться.
А с Зурабом, вы что? Ещё не попробовали?
Я опешила:
Ничего мы не пробовали, с какой стати, ты, Симона, даёшь у меня не хватало слов. Помешались они все на «этом». Нет, нет, Зураб не такой, ему «это» не нужно
Ну и должна я тебе сказать, что напрасно ты время теряешь, через два месяца он уедет, и опять останешься ты «не совсем». А он, должна тебе сказать, хорош в постели Не, не У меня с ним ничего не было, но девочки делились, Ты, надеюсь, не думаешь, что он до сих пор невинен, как агнец?
Ой, отстаньте от меня, слушать противно
Возможно, мы бы рассорились, но в дверь тихонько постучали. Явился Зураб сказать мне спокойной ночи. Мы уединились на площадке, целуясь и обнимаясь, а эта паразитка, Та, Которая Внутри, заинтересовано ухмылялась: «Слышала, хорош в постели, слышала? Прижмись-ка к нему покрепче, потрись животиком, что-то на твою невинность он не посягает».
Я ушла спать, мысли путались в голове, мне приснился сон, что мы оба обнажённые и Даша меня разбудила на самом интересном месте.
При всей нашей занятости, мы всегда находили время друг для друга. У меня экзамены, у него госэкзамены, но в один из субботних дней мы уехали на пару часов в Невицкое. За ручки, как младшая группа детского сада, побродили по окрестностям гор, спустились в маленькое кафе. Зураб заказал «Токайское», мороженое. К вину нам принесли орешки, нарезанные кусочками яблоки. Флёр грусти и предчувствие скорой разлуки витали над столом. Я ждала от него каких-то слов, обещаний, не осознав ещё, что для меня значат эти отношения. Зураб взял меня за руку:
Асенька, я скоро уеду, сначала домой в Днепропетровск, потом по назначению в Херсонскую область и скорее всего год мы не увидимся. Ты так молода, готова ли уже к серьёзным изменениям в жизни. У тебя будет достаточно времени разобраться в своих чувствах. Я буду ждать и приму от тебя любой ответ.
Он не признавался мне в любви, не клялся помнить вечно, но, похоже, решил для себя связать свою жизнь со мной? Или я что-то не так поняла?
А тут нагрянул май. Расцвели сакура и магнолии, город пах, как пятнадцатилетняя озорница, вылившая на себя флакон дорогих маминых духов. Люди ходили, сидели и лежали в обнимку. Мы с Зурабом тоже ходили и сидели, но до лежания дело так и не дошло
Глава 12
Бывает в жизни каждого из нас, что какие-то события мы помним смутно, а то и совсем забываем. Для меня практически весь второй курс превратился в вереницу однообразных, похожих один на другой дней. Я не помню, шли ли дожди, выпал ли в том году снег. Не помню, ходила ли я в кино, гуляла ли с подругами. Что-то, наверное, происходило, но с отъездом Зураба я словно потеряла какую-то часть своей личности. Светлыми вспышками были те дни, когда зайдя на почту, предъявив свой студенческий билет, я получала белый конверт, подписанный крупным чётким почерком. Это был целый ритуал: я вкладывала письмо в сумку, забрасывала её на плечо и шла домой в общежитие. Сумка грела руку и бок, тепло подымалось выше на шею, на лицо и, вот уже вспыхивали огнём мои глаза и в них просыпалась жизнь. День становился прекрасным и необыкновенным, несмотря на мрачное небо, покрытое тучами, и хлюпающую грязь под ногами. Войдя в комнату, с трудом сдерживая нетерпение, я сначала переодевалась, потом садилась на кровать и доставала конверт. Внимательно перечитывала свою фамилию и имя: ведь он писал их и видел меня перед глазами, или уж точно думал обо мне. Разрывала конверт, вытаскивала содержимое и очень радовалась, когда было хотя бы два листане очень-то Зураб баловал меня. Пробегала их по диагонали от первой строчки: