Все еще в пижаме, он прошел на кухню, приготовил себе кофе и некоторое время сидел, потягивая его. Затем включил видеофон и набрал номер своего босса, Мори Фрауэнциммера. Экран сначала стал бледно-серым, потом ярко-белым, а потом на нем возникло плохо сфокусированное изображение Мори.
Тот брился.
Да, Чик?
Привет! сказал Чик и с удивлением обнаружил, как гордо зазвучал его голос. У меня тут девчонка, Мори, так что я опоздаю.
Это было чисто мужское дело. Не имело особого значения, что это за девчонка; не требовалось никаких подробностей. Мори не задал ни одного вопроса, на его лице родилось непроизвольное подлинное восхищение, тут же сменившееся осуждением. Однако сначала было восхищение! Чик улыбнулся: притворное осуждение не та реакция, которая заставляет беспокоиться.
Проклятье! сказал Мори. Постарайся появиться не позже девяти.
Тон его голоса говорил совсем иное: «Жаль, я не на твоем месте! И завидую тебе, черт бы тебя побрал!»
Хорошо, сказал Чик. Постараюсь как можно быстрее.
Он бросил взгляд в сторону спальни. Джули уже сидела на постели. Возможно, Мори ее даже видел. А может, и нет. В любом случае самое время закругляться.
До встречи, старик! Чик повесил трубку.
Кто это был? сонным голосом спросила Джули. Винс?
Нет. Это был мой босс. Чик поставил воду для второй порции кофе. Потом вернулся в спальню и сел на кровать рядом с девушкой. Привет! Как дела?
Я забыла свою расческу, прагматично сообщила Джули.
Я куплю тебе новую в автомате, что стоит в холле.
Это же просто пластмассовый мусор.
Хм, только и сказал он, чувствуя, как душу все больше заполняет горячая любовь и сентиментальность.
Ну и ситуация! Девушка в постели, а он сидит рядом, в одной пижаме Это была горестно-сладкая картинка четырехмесячной давности из его последнего семейного жизненного этапа.
Привет! повторил он и погладил ее бедро.
О боже! сказала Джули. Как жаль, что я не умерла!
Нет, она ни в чем его не обвиняла, более того, в этом ее восклицании не было никакого намека на истинное желание смерти. Просто она как бы возобновляла прерванный ночной разговор.
Зачем все это, Чик? спросила она. Я люблю Винса, но он же настоящий кретин. Он никогда не станет взрослым и не взвалит на плечи жизненные заботы. Он всегда будет играть в свои игры, этакое воплощение современной, хорошо организованной общественной жизни, человек из истеблишмента, чистый и простой, хотя таким вовсе и не является. Разве что молод Она вздохнула.
Этот вздох остановил руку Чика, потому что был холодным и равнодушным. Она сбрасывала со счетов своего прежнего мужчину, перерезала пуповину, которая связывала ее с Винсом, почти без эмоций. Вернее, эмоции были столь ничтожными, будто она возвращала книгу, взятую в домовой библиотеке.
«Ничего себе компот! подумал Чик. А ведь этот человек был твоим мужем. Ты любила его. Ты спала с ним, жила с ним, знала о нем все, что только можно знать Фактически ты знала его лучше, чем я, хотя он мой брат столько времени, сколько ты и не жила на этом свете Нет, женщины подлые и жестокие существа, решил он. Ужасно жестокие!»
Мне э-э пора на работу, нервно сказал он.
«Ничего себе компот! подумал Чик. А ведь этот человек был твоим мужем. Ты любила его. Ты спала с ним, жила с ним, знала о нем все, что только можно знать Фактически ты знала его лучше, чем я, хотя он мой брат столько времени, сколько ты и не жила на этом свете Нет, женщины подлые и жестокие существа, решил он. Ужасно жестокие!»
Мне э-э пора на работу, нервно сказал он.
Кофе ты для меня поставил?
Да, конечно!
Принеси его сюда. Хорошо, Чик?
Он пошел заваривать кофе, она принялась одеваться.
Старый Кальбфляйш толкал речь сегодня утром? спросила Джули.
Понятия не имею, отозвался Чик.
Ему даже в голову не пришло включить телевизор, хотя он и прочел вчера вечером в программе о том, что речь передадут. Ему было чихать на все, о чем собирался тарахтеть старый маразматик.
Тебе и в самом деле нужно тащиться на эту чертову работу?
Джули не сводила с него глаз, и он впервые, пожалуй, увидел, как они красивы. Ее глаза были похожи на хорошо отшлифованные бриллианты, нуждающиеся прежде всего в дневном свете только так могли проявиться их великолепные качества. У нее была также странноватая для женщины квадратная челюсть и чуть крупноватый рот, пухлые и неестественно красные губы загибались книзу, как у древнегреческих трагедийных масок, отвлекая внимание от неряшливо окрашенных волос. Фигура у нее была просто прекрасная, со всеми необходимыми округлостями, да и одевалась Джули хорошо, вернее, выглядела великолепно, что бы на себя ни надела. Ей шли любые тряпки, даже хлопчатобумажные изделия массового пошива, доставлявшие столько трудностей другим женщинам. Вот и сейчас она натянула на себя то же, в чем была вчера вечером, оливкового цвета дешевое платье с круглыми черными пуговицами, но даже в нем она выглядела первоклассно, другого слова и не подберешь. У нее была аристократическая осанка и прекрасные кости. На это указывали ее скулы, нос и превосходные зубы. Немкой она не была, но происхождения явно нордического возможно, шведка или датчанка. Глядя на нее, Чик подумал, что годы на ней почти не сказываются, она казалась самой настоящей небьющейся игрушкой. Он и представить себе не мог, что она может стать оплывшей, толстой и унылой.