Они остановились на ленч в сельской гостинице, окруженной, как обычно, зеленью, и с традиционным прудом для уток, лишенным в данный момент своих обитателей.
К счастью, у хозяина хватило ума не готовить особых блюд для постояльцев, а угощать их домашней ветчиной и местным сыром, которые Илука поглощала с гораздо большим удовольствием, чем нечто претендующее на звание шедевра кулинарии, но дурно приготовленное.
Она охотно запила еду стаканом, домашнего сидра, хотя Ханна настаивала на чае — в нем меньше микробов.
Ханна, настроенная к действительности чрезмерно критически, на все лишь поджимала губы, и Илука с сожалением подумала: как было бы хорошо путешествовать с кем-то помоложе, чтоб можно было посмеяться, а лучше всего прокатиться с матерью — они всегда находили над чем похохотать.
По прибытии в Стоун-Хаус, хозяйку которого ей ведено было называть тетей Агатой, Илука собиралась каждый день писать матери — чтобы получилось что-то вроде дневника. Может быть, удастся подметить что-нибудь смешное в этом скучном доме и заодно немного развлечься.
Да, нелегко будет это вынести, подумала Илука, горько усмехнувшись. В проклятом каменном доме дни тянутся один за другим, монотонные и тоскливые, там никогда ничего не происходит.
Следующая остановка была в Маркет-Таун. Там многие пассажиры покинули дилижанс и их место заняли новые.
Двое из них показались на вид весьма любопытными личностями.
Мужчина был уже в почтенном возрасте, но одет как-то странно — дешево или причина в другом? Илука сперва не могла понять, в чем дело.
Он явно небогат, хотя одежда хорошо сшита, а пальто, перекинутое, через руку, — с бархатным воротником.
Сперва она подумала: а почему он путешествует в дилижансе? Но потом увидела его хоть и начищенные до блеска, но сильно изношенные туфли, обтрепанные белые манжеты…
Илука посмотрела на его спутницу и решила: скорее всего это актер и актриса.
Женщина была маленькая, очень привлекательная, с темными волосами, сверкающими глазами, которые казались еще больше, чем были, из-за густой туши на ресницах, губы ее были ярко накрашены. По тому, как Ханна напряглась, отвернувшись к окну, Илука догадалась, что ее служанка решительно не одобряет новых пассажиров.
Они с Ханной сидели по ходу движения, а мужчина и женщина оказались напротив.
Когда после остановки дилижанс тронулся, актриса впервые подала голос:
— Ну слава Богу, можно дать отдых ногам, я их сейчас подниму повыше.
С этими словамиона поудобнее устроилась в углу и положила ноги на сиденье.
Мужчина улыбнулся.
— Я думаю, это мудро, — сказал он. — Тебе нельзя уставать перед танцем, хотя ночью, надеюсь, мы сможем отдохнуть.
— Кстати, что это за место? — небрежно поинтересовалась женщина.
— Надеюсь, оно не покажется тебе слишком неудобным, — слегка извиняющимся тоном проговорил мужчина. — Зато завтра мы попадем в по-настоящему роскошный дом. Поверь мне.
По его взволнованному голосу Илука поняла: он с таким нетерпением ждет завтрашнего дня, будто тот сулит ему что-то особенное.
Интересно, куда же они едут? Илуку так и подмывало спросить: имеют ли они отношение к сцене, или это ее домыслы?
Потом предполагаемый актер впервые взглянул на Илуку, и она заметила удивление в его глазах.
Так часто случалось с мужчинами, и она всегда робела от этих взглядов, поэтому девушка отвернулась к окну и принялась разглядывать пробегавшие мимо окон поля. Она чувствовала, пассажир все еще смотрит на нее, и очень скоро услышала его голос:
— Извините меня, пожалуйста, мисс, но не позволите ли вы приоткрыть окно?
Илука понимала: окно лишь повод заговорить с ней.
Голос у него был низкий, мелодичный и удивительно хорошо поставленный.
— Да, конечно, — ответила Илука. — Стало жарко, и было бы неплохо впустить немного свежего воздуха.
— Спасибо.