Содержание:
Т. Г. ПАЩЕНКО - ЧЕРТЫ ИЗ ЖИЗНИ ГОГОЛЯ 1
А. П. СТОРОЖЕНКО - ВОСПОМИНАНИЕ 2
Н. П. МУНДТ - ПОПЫТКА ГОГОЛЯ 6
М. Н. ЛОНГИНОВ - ВОСПОМИНАНИЕ О ГОГОЛЕ 7
В. А. СОЛЛОГУБ - <ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ГОГОЛЕМ> 8
А. С. ПУШКИН - ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЮ "ЛИТЕРАТУРНЫХ ПРИБАВЛЕНИЙ К РУССКОМУ ИНВАЛИДУ" 9
ВЕЧЕРА НА ХУТОРЕ БЛИЗ ДИКАНЬКИ - ПОВЕСТИ, ИЗДАННЫЕ ПАСИЧНИКОМ РУДЫМ ПАНЬКОМ. ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ 9
В. П. ГОРЛЕНКО - <РАССКАЗ ЯКИМА НИМЧЕНКО О ГОГОЛЕ> 9
Н. И. ИВАНИЦКИЙ - <ГОГОЛЬ - АДЪЮНКТ-ПРОФЕССОР> 10
С. Т. АКСАКОВ - ИСТОРИЯ МОЕГО ЗНАКОМСТВА С ГОГОЛЕМ 11
И. И. ПАНАЕВ 43
Ф. И. ИОРДАН - ИЗ "ЗАПИСОК" 45
Ф. И. БУСЛАЕВ - ИЗ "МОИХ ВОСПОМИНАНИЙ" 46
Ф. В. ЧИЖОВ - <ВСТРЕЧИ С ГОГОЛЕМ> 46
Л. В. АННЕНКОВ 47
В. Г. БЕЛИНСКИЙ - ИЗ СТАТЕЙ И ПИСЕМ 76
А. И. ГЕРЦЕН - ИЗ ДНЕВНИКОВ, МЕМУАРОВ И СТАТЕЙ 88
В. В. СТАСОВ - <ГОГОЛЬ В ВОСПРИЯТИИ РУССКОЙ МОЛОДЕЖИ 30-40-Х ГГ.> 89
А. Д. ГАЛАХОВ - ИЗ "СОРОКОВЫХ ГОДОВ" 91
Д. М. ПОГОДИН - ПРЕБЫВАНИЕ Н. В. ГОГОЛЯ В ДОМЕ МОЕГО ОТЦА 92
Я. К. ГРОТ - ВОСПОМИНАНИЕ О ГОГОЛЕ 93
А. П. ТОЛЧЕНОВ - ГОГОЛЬ В ОДЕССЕ 1850–1851 г - (Из воспоминаний провинциального актера) 94
О. М. БОДЯНСКИЙ - ИЗ ДНЕВНИКОВ 97
Г. П. ДАНИЛЕВСКИЙ - ЗНАКОМСТВО С ГОГОЛЕМ - (Из литературных воспоминаний) 98
А. О. СМИРНОВА-РОССЕТ - ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ О ГОГОЛЕ" 105
Л. И. АРНОЛЬДИ - МОЕ ЗНАКОМСТВО С ГОГОЛЕМ 107
Н. В. БЕРГ - ВОСПОМИНАНИЯ О Н. В. ГОГОЛЕ 114
А. Т. ТАРАСЕНКОВ - ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЖИЗНИ Н. В. ГОГОЛЯ 117
А. М. ЩЕПКИН - ИЗ "РАССКАЗОВ М. С. ЩЕПКИНА" 120
М. А. ЩЕПКИН - ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ О М. С. ЩЕПКИНЕ" 121
И. С. ТУРГЕНЕВ 121
Д. А. ОБОЛЕНСКИЙ - О ПЕРВОМ ИЗДАНИИ ПОСМЕРТНЫХ СОЧИНЕНИЙ ГОГОЛЯ 125
Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ - СОЧИНЕНИЯ И ПИСЬМА Н. В. ГОГОЛЯ - Издание П. А. Кулиша. Шесть томов. Спб. 1857 128
Примечания 133
ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ О Н. В. ГОГОЛЕ
Т. Г. ПАЩЕНКО
ЧЕРТЫ ИЗ ЖИЗНИ ГОГОЛЯ
"Каждая черта великого художника есть достояние истории".
Виктор Гюго.
Наш знаменитый Гоголь, при замечательной оригинальности своей, был неподражаемый комик, мимик и превосходный чтец. Оригинальность, юмор, сатира и комизм были прирождены, присущи Гоголю. Капитальные черты эти крупно выступают в каждом его произведении и чуть ли не в каждой строке, хотя и не вполне выражают автора, о чем и сам Гоголь сказал: "Письмо никогда не может выразить и десятой доли человека". Поэтому каждая черта знаменитого человека, в которой выражается его внутренний мир действием или живым словом, интересна, дорога и должна быть сохранена для потомства.
Вот некоторые из оригинальностей Гоголя. Гимназия высших наук князя Безбородко разделялась на три музея, или отделения, в которые входили и выходили мы попарно; так водили нас и на прогулки. В каждом музее был свой надзиратель. В третьем музее надзиратель был немец, 3<ельднер>, безобразный, неуклюжий и антипатичный донельзя: высокий, сухопарый, с длинными, тонкими и кривыми ногами, почти без икр; лицо его как-то уродливо выдавалось вперед и сильно смахивало на свиное рыло… длинные руки болтались как будто привязанные; сутуловатый, с глуповатым выражением бесцветных и безжизненных глаз и с какою-то странной прическою волос. Зато же длинными кривушами своими Зельднер делал такие гигантские шаги, что мы и не рады были им. Чуть что, он и здесь: раз, два, три, и Зельднер от передней пары уже у задней; ну просто не дает нам хода. Вот задумал Гоголь умерить чрезмерную прыткость этого цыбатого (длинноногого) немца и сочинил на Зельднера следующее четырехстишие:
Гицель - морда поросяча,
Журавлини ножки;
Той же чортик, що в болоти,
Тилько приставь рожки!
Идем, Зельднер - впереди; вдруг задние пары запоют эти стихи - шагнет он, и уже здесь. "Хто шмела петь, што пела?" Молчание, и глазом никто не моргнет. Там запоют передние пары - шагает Зельднер туда - и там тоже; мы вновь затянем - он опять к нам, и снова без ответа. Потешаемся, пока Зельднер шагать перестанет, идет уже молча и только оглядывается и грозит пальцем. Иной раз не выдержим и грохнем со смеху. Сходило хорошо. Такая потеха доставляла Гоголю и всем нам большое удовольствие и поумерила гигантские шаги Зельднера. Был у нас товарищ Р<иттер>, большого роста, чрезвычайно мнительный и легковерный юноша, лет восемнадцати. У Риттера был свой лакей, старик Семен. Заинтересовала Гоголя чрезмерная мнительность товарища, и он выкинул с ним такую штуку: "Знаешь, Риттер, давно я наблюдаю за тобою и заметил, что у тебя не человечьи, а бычачьи глаза… но все еще сомневался и не хотел говорить тебе, а теперь вижу, что это несомненная истина - у тебя бычачьи глаза…"
Подводит Риттера несколько раз к зеркалу, тот пристально всматривается, изменяется в лице, дрожит, а Гоголь приводит всевозможные доказательства и наконец совершенно уверяет Риттера, что у него бычачьи глаза.
Дело было к ночи: лег несчастный Риттер в постель, не спит, ворочается, тяжело вздыхает, и все представляются ему собственные бычачьи глаза. Ночью вдруг вскакивает с постели, будит лакея и просит зажечь свечу; лакей зажег. "Видишь, Семен, у меня бычачьи глаза…" Подговоренный Гоголем лакей отвечает: "И впрямь, барин, у вас бычачьи глаза! Ах, боже мой! Это Н. В. Гоголь сделал такое наваждение…" Риттер окончательно упал духом и растерялся. Вдруг поутру суматоха. "Что такое?" - "Риттер сошел с ума! Помешался на том, что у него бычачьи глаза!." - "Я еще вчера заметил это",- говорит Гоголь с такою уверенностью, что трудно было и не поверить. Бегут и докладывают о несчастье с Риттером директору Орлаю; а вслед бежит и сам Риттер, входит к Орлаю и горько плачет: "Ваше превосходительство! У меня бычачьи глаза!." Ученейший и знаменитый доктор медицины директор Орлай флегматически нюхает табак и, видя, что Риттер действительно рехнулся на бычачьих глазах, приказал отвести его в больницу. И потащили несчастного Риттера в больницу, в которой и пробыл он целую неделю, пока не излечился от мнимого сумасшествия. Гоголь и все мы умирали со смеху, а Риттер вылечился от мнительности.
Замечательная наблюдательность и страсть к сочинениям пробудилась у Гоголя очень рано и чуть ли не с первых дней поступления его в гимназию высших наук. Но при занятии науками почти не было времени для сочинений и письма. Что же делает Гоголь? Во время класса, особенно по вечерам, он выдвигает ящик из стола, в котором была доска с грифелем или тетрадка с карандашом, облокачивается над книгою, смотрит в нее и в то же время пишет в ящике, да так искусно, что и зоркие надзиратели не подмечали этой хитрости. Потом, как видно было, страсть к сочинениям у Гоголя усиливалась все более и более, а писать не было времени и ящик не удовлетворял его. Что же сделал Гоголь? Взбесился!. Да, взбесился! Вдруг сделалась страшная тревога во всех отделениях - "Гоголь взбесился!." Сбежались мы, и видим, что лицо у Гоголя страшно исказилось, глаза сверкают каким-то диким блеском, волосы натопорщились, скрегочет зубами, пена изо рта, падает, бросается и бьет мебель - взбесился! Прибежал и флегматический директор Орлай, осторожно подходит к Гоголю и дотрагивается до плеча: Гоголь схватывает стул, взмахнул им - Орлай уходит… Оставалось одно средство: позвали четырех служащих при лицее инвалидов, приказали им взять Гоголя и отнести в особое отделение больницы. Вот инвалиды улучили время, подошли к Гоголю, схватили его, уложили на скамейку и понесли, раба божьего, в больницу, в которой пробыл он два месяца, отлично разыгрывая там роль бешеного…
У Гоголя созрела мысль и, надо полагать, для "Вечеров на хуторе". Ему нужно было время - вот он и разыграл роль бешеного, и изумительно верно! Потом уже догадались.