Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Крутится колесо рулетки, шарик бежит по кругу…
Игроки ожесточенно курят… азартно играют… много пьют…
Наконец игра заканчивается, игроки отходят, и Алеся устало прикрывает глаза.
За соседним столом игра тоже закончилась, и Анжела, соседка-крупье, подошла к Алесе.
– Идем! Я сейчас лопну!
Они пересекли зал, зашли в женский туалет, заняли обе кабинки.
Анжела, усевшись на унитаз, торопливо открыла сумочку, достала пудреницу и ссыпала из нее на ладонь дорожку кокаина. Шумно вдохнула, облегченно закрыла глаза, откинула голову. И так, расслабленно писая, спросила через стенку:
– У меня чистый. Будешь?
– Нет, спасибо, – ответила Алеся из своей кабинки.
– Все еще ищешь, кто его заказал?
Алеся промолчала.
Анжела усмехнулась:
– Думаешь, они придут к твоему столу и скажут: «Это мы его кастрировали»?
Алеся не ответила.
– Тут ползала наркодилеров. Даже больше, – сказала Анжела. – Какая разница, кто твоего заказал? – Она насыпала из пудреницы еще дорожку, вдохнула. – Ты фильм «Касабланка» видела?
Алеся молча вышла из своей кабинки, подошла к зеркалу. Анжела присоединилась к ней, вдвоем они занялись своими прическами и макияжем.
– У нас тут такая Касабланка! – продолжала Анжела. – Эти звери уже весь мир на иглу посадили. С ними даже американцы не могут справиться.
Подведя губы темной помадой «Shick», Анжела спросила в упор:
– Ну хорошо. Ищешь и ищешь, не мое дело. Но он уже восемь месяцев как инвалид. Как ты живешь без секса?
– Живу… – нехотя ответила Алеся.
– А я бы не смогла. Если у меня неделю нет мужика, я с ума схожу!
– Ты же с хозяином спишь.
Анжела усмехнулась:
– Да какой он мужик? Так, название… – И вдруг осторожно коснулась пальцами шеи Алеси, провела рукой по плечу.
От этого нежного касания Алеся невольно закрыла глаза.
И Анжела, разом осмелев, тут же обняла ее, привлекла к себе, хозяйски положила руку на грудь.
– Ласточка моя, лапонька… Господи, как я хочу тебя…
Но Алеся, спохватившись, тут же оттолкнула подругу.
– Нет! Отстань!
– Дура! – раздраженно бросила Анжела. – Такой станок пропадает!
Экскурсионный автобус со школьниками катил по горной дороге. Дети шумели, пели, баловались и лупили друг друга щелбанами. Молодая учительница, как ни кричала, не могла с ними справиться.
Неожиданно пятилетняя девочка, сидевшая возле водителя, показала рукой за окно:
– Смотрите! Птицы дядю кушают!
– Фигня! – сказал мальчик постарше. – Какой еще дядя? Падаль какая-то.
– Собака или горный козел, – произнес еще один.
Действительно, сверху, с горной дороги, было неясно, кого клюют грифы.
И автобус покатил дальше, удаляясь от того места, с которого были видны Андрей и грифы, клюющие его.
Но маленькая девочка, заупрямившись, пустилась в рев:
– Мама, они его скушают! Скушают дядю!
– Катя, перестань! – нервно сказала учительница. – Какого еще дядю?
– Там! – Катя показала ей за окно. – Птицы дядю кушают!
Учительница выглянула в окно и вдруг закричала водителю:
– Стой! Останови машину!
На рассвете над городом разносится протяжный крик муэдзина: «Алла-а-а-а-ах уакбар!» Пустой городской автобус взобрался в гору и остановился на окраинной остановке. Алеся вышла из автобуса и устало двинулась в сторону дома. По дороге Алеся остановилась у продовольственного ларька, купила лаваш, овощи и каймак – свежую местную сметану. С пакетами прошла через двор, вошла в подъезд, открыла ключом свою квартиру на первом этаже. Но прежде чем войти, устало прислонилась головой к двери и замерла так, словно собирая силы для новой работы или испытания. Затем, глубоко вздохнув, открыла дверь и, сбросив в прихожей туфли и оставив на стуле пакеты с покупками, прошла в туалет, взяла там литровую стеклянную банку и направилась с ней в спальню.
Андрей, лежа в кровати, встретил ее открытыми глазами.
– Доброе утро, – сказала она, но он промолчал.
Она откинула одеяло и увидела то, на что без подготовки действительно трудно смотреть: оголенные культи-обрубки и пах, изуродованный ужасными шрамами и торчащей внизу живота цистостомой – отводной трубкой-катетером из мочевого пузыря.
Привычно вставив эту трубку в стеклянную банку, Алеся сняла с трубки пластиковый зажим, сцедила мочу.
Андрей облегченно вздохнул, откинулся головой на подушку и блаженно закрыл глаза.
А еще недавно, всего восемь месяцев назад, он, придя в госпитале в себя и впервые увидев свои забинтованные культи, в истерике орал на врачей:
– На хрена вы меня спасли?! – И вырвал из живота цистостому, кровь брызнула из разорванных швов. – Если я не мужик, я не хочу жить! Не буду!
Санитары и армейские врачи набросились на него, выкрутили руки за спину, натянули смирительную рубашку…
Алеся достала из шкафа выцветшую гимнастерку с медалями, ремень и армейские брюки с укороченными выше колен штанинами. Помогла Андрею одеться, пересесть в инвалидное кресло и ушла на кухню готовить нехитрый завтрак – яичницу с овощами.
Он прикатил туда в своем кресле, негромко спросил:
– Кто-нибудь был сегодня?
– Конкретно – никого подозрительного… – сказала она, стоя у плиты и глядя через окно на детей, высыпавших с утра во двор на детскую площадку.
– А вообще? – настойчиво спросил он.
– А вообще они все на ворованные деньги играют. Я знаешь что думаю? Нужно пойти к ясновидящей. Мне давно говорили – в Гинчике есть одна старуха. Только очень жадная – сто баксов за прием.
И Алеся выложила всю яичницу в одну тарелку, поставила ее перед Андреем.
– А тебе? – сказал он.
– Я пошла спать.
Оставшись в одиночестве, Андрей завтракал, включив телевизор. По телику шли последние известия, но он их практически не слушал. Крутя руками колеса инвалидного кресла, подъехал на нем к раковине, вымыл свою тарелку. Затем достал из шкафчика баночку с асидолом, снял с гимнастерки медали, стал начищать их до блеска. Между тем местный телекомментатор сообщил:
– Международная общественность обеспокоена предстоящим выводом российских пограничников из нашей республики. И за разъяснениями мы обратились к командующему нашими погранвойсками генералу Таджибаеву.
После этого на экране возник Таджибаев в своем генеральском кабинете и сказал в микрофон корреспондента:
– Эта озабоченность вполне понятна. По нашим данным, за последние пять лет в Афганистане площади посевов мака, служащего для производства опия, морфина и героина, увеличились в 36 раз. А все потому, что спрос! Число потребителей наркотиков во всем мире растет, и сегодня килограмм афганского героина стоит у нас на черном рынке 5 тысяч долларов США, а по пути в Европу эта цена возрастает в 60 раз: в Душанбе, Асане и Ташкенте это уже 30–40 тысяч долларов, в Москве – 150 тысяч, а в Европе – 300 тысяч! Долларов! Вот западных наблюдателей и беспокоит: а сможем ли мы без российских пограничников остановить этот наплыв…
Андрей, недослушав, индифферентно выключил телевизор и покатил на своем инвалидном кресле к двери в спальню. Заглянул туда, увидел, что Алеся уже спит, осторожно закрыл дверь и укатил в прихожую. Достал с полочки солдатскую фуражку, надел, открыл наружную дверь, выкатил, стараясь не шуметь, из квартиры и запер ее. Сунув ключ в нагрудный карман, ловко спустился в кресле по трем лестничным ступенькам в парадном и выкатил на улицу. Соседский пацан, проезжая мимо на велике, крикнул на ходу:
– Привет, Андрей!
– Привет…
На улице русские, таджикские и узбекские девчонки скакали на одной ноге по асфальту – играли в классы и прыгали через скакалку.
Натянув кожаные перчатки без пальцев и толкая руками колеса своего кресла, Андрей миновал детей и покатил по мостовой вниз, в город.
Но через несколько кварталов отара блеющих овец преградила путь. Знакомый чабан – тот самый Файзи, который в горах гнал отары на китайские летники, – буркнув Андрею «асалам алейкум!», нервно загнал эту отару в ворота с вывеской «МЯСОКОМБИНАТ».