Повиcла долгая пауза. Лишь в ночной тишине тихо потрескивала рация. К такому повороту событий Петров был явно не готов. В голове проскакивали разные отрывочные мысли, накопившиеся за долгий и такой насыщенный событиями день. Они проявлялись настолько отчетливыми картинками, что он не мог понять, как сам не сообразил о сути происходивших событий. Все же предельно ясно!
Только он сказал Ликунову, что утром собирается допросить Самохина, как тот умирает. Потом выразил сомнение по поводу скоропалительной его смерти, и морг сгорает, а вместе с ним и тело подозреваемого. Неожиданно всплыло в памяти посещение дома перед отъездом, вспомнился запах бензина. "Ну, конечно же, в доме был Ликунов! Он прятался у него от правосудия. А мне не доверился,"- думал он.
Рация тем временем снова ожила голосом Байкулова:
--Алё, алё! Товарищ подполковник, вы еще на связи?
--На связи, лейтенант, на связи.
--Они еще говорили, товарищ подполковник, что если не привезете с собой золото, без рапорта об увольнении вам лучше не возвращаться,- спешил выговориться дежурный.
--Ты, Байкулов, не шибко радуйся всему, что слышишь. Лучше позвони моей жене и скажи - я завтра приеду, ближе к полудню. Гостям нашим то же самое скажи,- жестко оборвал его Петров.
Вернувшись к столу с некоторым залихватством в голосе произнес:
--Теперь можно выпить и расслабиться. Наливай, Дуся, если не жалко. А где ваши мужики?
--Саша отдыхать пошел, он плохо себя чувствует. А Гришу вы сами попросили рацию посмотреть. Даша с ним увязалась. Вашего водителя тоже сморило. Я ему постелила в бывшей гостинице. Так что пить будем мы с вами, Никита Иванович.
--А я и не против, Дуся.
Проснулся Петров с ощущением полной расслабленности. С левой стороны к нему прижималась мягкое теплое тело женщины, и это тепло приятной нежностью наполняло его всего. Вчерашние переживания отошли куда-то далеко и не тревожили больше. Он слегка повернулся к Дусе и, поддавшись мимолетному импульсу, нежно провел ладонью по волосам. Женщина встрепенулась, взяла его руку своими и поднесла к губам. Тепло ее полных губ трепетным волнением отозвалось во всем его теле. Почувствовал потребность снова испытать то наслаждение, которое подарила ему ночью эта теплая женщина. И он не стал сдерживаться.
Никите Ивановичу давно не было так хорошо. Несмотря на то,что сероватый утренний рассвет уже плавно перешел в полноценный день, вставать ему не хотелось. В соседних комнатах отчетливо слышались шаги, позвякивала посуда на кухне, а он никак не мог заставить себя покинуть теплую постель, подарившую ему столько приятных мгновений и внутренний покой. Потом и Дуся встала под предлогом приготовить ему кофе. Мысли постепенно стали возвращать Петрова в реалии прошедших и предстоящих событий.
То, что вчера рассказал Ларионов, не ложилось ни в одну из ранее разрабатываемых версий преступления. По его словам, к тому злосчастному месту он подъезжал на малом газу и очень медленно. Поскольку ночные сумерки усугубляли тяжелые дождевые тучи.
-- Они фактически ползли по земле мне навстречу, ухудшая и без того плохую видимость чуть ли не до трех-пяти метров,- вспоминал Александр.-Я боялся наскочить вездеходом на впереди идущую машину. Когда увидел в свете фар людские тени, решил пешком подойти к ним. Потому Витька Самохин и не услышал приближение вездехода.
По поведению людей Ларионов понял, что инкассаторы решили немного размяться, справить малую нужду. Один из них с этой целью, видимо, и положил автомат на капот машины. А дальше произошло невероятное. Самохин взял автомат и расстрелял инкассаторов, они даже вскрикнуть не успели. Зачем-то длинную очередь выпустил по УАЗику.
--Я растерялся. Не знал, что мне делать, - продолжил свой рассказ Ларионов.- Потом вспомнил, что у меня в кабине вездехода есть самоделка. Ребята помогли переделать из старья. Возил на всякий случай с собой, для самообороны. Побежал к вездеходу. Скорее всего, Самохин услышал шум гальки и на всякий случай пальнул в мою сторону очередью. Две пули попали в меня. Я упал. Но когда увидел,что Самохин идет ко мне, собрался с силами и забрался в кабину. Схватив свою самоделку, выстрелил в Самохина, который был уже в нескольких метрах от вездехода. Видимо, я попал, потому что он пошатнулся и пытался прикрыться рукой. Но мою самоделку заклинило. Я бросил ею в Самохина и нажал на газ. Мне удалось резко развернуть вездеход и уехать. Самохин стрелял вслед, но только одна пуля задела меня в предплечье с левой стороны. Естественно, что было дальше на месте преступления, я не знаю. Понимал, что Самохин может попытаться догнать меня на УАЗике, потому свернул с дороги и напрямую рванул в сторону Усть-Кута. Но по пути потерял сознание. А когда очнулся, понял, что самое большое куда я смогу доехать,- это заимка.
--Выходит, ты был здесь, когда приезжали мои полицейские?-задал уточняющий вопрос подполковник.
--Не было его здесь,- вмешалась в разговор Даша.- Он сразу же по приезду потерял сознание, стонал. Мы решили за благо спрятать его вместе с вездеходом за сопкой, в кустарнике. Конечно, постель ему устроили в вездеходе, раны обработали, перевязали. Потом хотели было отвезти Сашу в больницу, но через знакомых узнали, что Самохину даже с пустяковыми ранами в больнице стало хуже. И к нему каждый день наведывались какие-то люди. Дуся на попутке съездила в поселок, привезла нужные лекарства, а заодно и слухи, что Сашу вы считаете главным подозреваемым.
Подполковник не знал: верить или не верить услышанному. Но все, вроде бы, сходилось. Спросил Ларионова:
--Вы же с самого начала были вместе с Самохиным. Как у него могла возникнуть такая поганая мысль?
--Я сам много над этим думал. Эту мысль ему кто-то в Усть-Куте внушил. Неспроста же именно его выбрали для перевозки золота и денег.