— Так: он быть
— своей
— Хелен
. Это лучше, чем я убивать. — Он оборвал себя. — Ты сказать мне, хорошо ли заклинание: будут слухи?
Он подтолкнул коробку к Бену.
— Последнее? Нет? Тогда я ем. — Он прикончил печенье в три укуса и слизнул сахар с кончиков пальцев.
— Его дух не придет.
Под вывеской «Коза и Трубки»
Это была лавка, пещера теней. На полках стояли друг на друге кристальные сферы, миры Бруно. Бен пробормотал своему венецианцу ждать и осмотрел новый мир, бледный и сверкающий. Рядом с мехами, прямо у входа в ад, скорчился мальчик, почти обнаженный, только в грязной красной шапке и клочке ткани. Черный от сажи, саламандра, чертенок. Он манил, скалил зубы и держал своей эльфийской рукой — что? сердце воробья? О, палач ! Он бросил его и Бен схватил: комок травы, горячий лед, сгусток крови ведьмы. Груз.
Лондон, Троица 1604
В длинные майские вечера было еще светло: после представления новой трагедии влюбленные бродили по траве, зеленые ленты мелькали даже в городских глубинах. Боярышник тряс их лен по всему Мурфилдсу. Сорочки падали. Шумел моррис. Дрожали стрелы и попадали в цель. Великий Лондон праздновал и играл.
Бен, вернувшись из путешествия, угрюмо слонялся по переулкам. Диета из жажды мщения и каракатиц превратила его в ширококостное существо с ввалившимися глазами и всклокоченной гривой, похожее на ломовую лошадь. Прежде чем он смог заговорить, он выпил целую бочку эля и съел гору мяса и троицына быка — новый Фальстаф над подносом с едой на гомерическом пиру; сам Ахилл не мог бы так умело орудовать ножом, а потом еще потребовать пудинг. Обретя новое дыхание, он первым делом высказал отвращение к Нептуну и проклял всех его родственников с плавниками, за исключение русалок. Тем не менее его дух упал. Его Лондон казался сделанным из бумаги, как шуршащая кампания под крышей Калдера.
У него есть сообщение для этого парня. Он ехал с таким видом, как будто лодочник был Хароном.
У двери изливала чувства домохозяйка Рейфа. Настойка Раддока развязала ей язык:
— Мальчик? Гарри — наш новый подмастерье, красивый мальчик, нежная Нерисса — бросил играть. Роль для Калдера? Хандрит в своей мансарде .
Бен поднялся наверх.
Стропила оказались раздеты. Голые разрушенные хоры .
— Спасибо Нептуну за ваше быстрое возвращение, — тихим голосом сказал неожиданно появившийся Калдер. — Я наблюдал за этой крысиной норой. Он болен.
— Значит он умрет? — Шок разочарования; вспышка надежды.
— Нет: он должен убить, и немедленно; должен выпить, чтобы оживить себя.
— Их кровь?
Щека покраснела. Но речь не стала более изысканной.
— Я думаю, их сперму.
— Это он может добыть в Мурфилдсе; или дома, если у него еще есть мальчики на посылках.
— Как обычно. Но для большого пира ему нужен деликатес.
— Откуда ты это знаешь?
— У него есть сводник: Вампир, любитель забав. Политическое создание. Своего лица нет — и любого другого человека тоже — постоянно надевает обманывающую маску.
— Да, — сказал Бен. — Я знаю, как он ко мне относится. — Ярость вспухла. — Ей-богу, он сидел среди присяжных коронера.
— Тогда он хорошо служит дьяволу. — Поворот и шаг. — Он говорил с Хью Тимминсом.
— Когда?
— После пасхи, когда начались представления. Ему потребовалась неделя или что-то в этом роде, чтобы отметить своего зайчонка. В конце апреля. — Калдер заговорил медовым голосом. — «Ах, какой умный мальчик. Не хочет ли он спеть для моего хозяина? Очень знатный лорд (хотя я и не могу произнести его имя), высокопоставленный, но впал в меланхолию. Не может заснуть, если не услышит нежной музыки рядом с кроватью». — С горечью. — И хорошенький глупец поверил ему, но проболтался мне.
Бровь поднялась.
— Нет, я ничего не сказал ему об опасности, но отвлек его игрой.