Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
- Испугались? Ух, до чего мне приятно, когда меня боятся! Ух, до чего хорошо!
- Я вас не испугался, - заявил Гришка. - Вернее, сначала испугался, а теперь не боюсь.
- Чую, - сказал козел. - Вы наверху. На дерево влезли. Чего же вы на дерево влезли, если не испугались?
- Я наверху по другой причине.
Козел засмеялся неприятным смехом.
- Скажите, пожалуйста, по какой же?
- Я не хочу, чтобы вы упрекали себя в том, что незаслуженно обидели человека, да еще такого, который намного слабее вас.
- Заслуженно не обижают, - сказал козел. - Заслуженно наказывают. Сильных тоже обижают редко. Сильный сдачи даст... Хотя, если я пива выпью да рассержусь... Ух, тогда я отважный. Даже участкового милиционера товарища Дудыкина могу обидеть... Сейчас я на крышу залезу и с крыши на вас брошусь.
Козел вспрыгнул на крышу маленького сарайчика. Перелез на крышу большого сарая. С крыши большого сарая - на крышу дома. Гришка не стал дожидаться, пока козел развернется, нацелится по запаху и вниз прянет.
ИЗВИНИТЕ ЗА БЕСПОКОЙСТВО
Дядя Федя и дядя Павел сидели у печки, чистили карасей. Они, пока Гришка от козла по деревне бегал, домой возвратились.
- Кто был прав? - спрашивал дядя Федя.
- Ты, Федор. Но ничего. Трифона все равно жарить нельзя.
- И не нужно ни в коем случае, - пробурчал дядя Федя.
Огонь в печке прижался к поду, затем вспучился и вытолкнул в комнату клубок горького дыма. В трубе засмеялся кто-то и закричал:
- Трифона только мариновать! Эх, любил я Трифонов маринованных...
Показалось Гришке - голос знакомый.
Дядя Федя и дядя Павел вскочили. Дядя Федя ответил в печку, отчего борода его опалилась:
- Не раз уже Трифона мариновали. А он все живой. И не дастся!
В трубе зашумел смех. По крыше топот пошел.
- Сокрушу! Ух, у меня характер. Ну, Гришка, попался!
А Гришка в избе сидел.
Дядя Федя и дядя Павел посмотрели на него удивленно.
- Объясни, пожалуйста, что происходит, - потребовал дядя Федя. Но его вопрос был заглушен звуком падения тел, треском забора, грохотом корыта, к забору прислоненного, лязгом ведерной дужки, а также воплем:
- Ух, набезображу! Где этот, которого я боднул?
В окне показался козел. Ногами на подоконник влез.
- А, голубчики. Чую. Это вы собираетесь Трифона, моего друга любезного, жарить и мариновать? Я у вас все тут раскокаю. Отдышусь только.
- Неужели раскокаешь? - спокойно спросил дядя Федя.
- Непременно раскокаю, - подтвердил козел мерзким голосом. Он даже попытался в окно пролезть и, возможно, пролез бы.
Но тут в открытую дверь вошел участковый милиционер товарищ Дудыкин, отдал честь и сказал:
- Извините, товарищи бывшие партизаны, я пришел пригласить вас, чтобы вы рассказали нашему личному составу о геройских делах партизанского отряда товарища Гуляева... А это, простите, кто? - Милиционер товарищ Дудыкин взял со стола ножницы и обстриг майку, которая зацепилась козлу за рога.
Козел ее тут же сжевал. Нахально заявил, что еще ни разу в жизни не встречалась ему такая невкусная майка, и, промигавшись, уставился на участкового милиционера.
- А-а... - сказал он, осознав, кого видит перед собой. Здравствуйте, дорогой товарищ Дудыкин. - Потом перевел глаза на дядю Федю и дядю Павла. - Пардон! У меня же глаза занавешены были. Карасиков чистите?.. Трифона не видали?.. Извините за беспокойство, пойду с Трифоном побеседую. Один он меня жалеет.
УЛЫБНИТЕСЬ МНЕ В ОТВЕТ
Отойдя от дяди Фединого дома на порядочное расстояние, козел Розенкранц сказал:
- Ну их всех, надоело! - И тут же подумал: "Кого же я на крыше боднул? По тяжести веса - не Гришку".
Козел прозывался именно так - Розенкранц. Прилепил ему эту кличку художник-живописец Мартиросян. Художник был наполовину армянин, наполовину русский.