Всего за 149 руб. Купить полную версию
Одна из ректората, правда, сама инициативу решила проявить, но Збышек пресёк на корню:
– Опасна дама, пся крев! Из-за таких Наполеон на Россию и пошёл!
Выбор оставался невелик: экскурсии по барахолке с убогими командировочными, и кое-какая суета на кафедре. Вот уж где всё времён очаковских! …Одно приятно – в кинематографе поляки разбираются. В Варшаве любые фильмы – всех времён и народов с субтитрами на английском, крутят, что в кинотеатрах, что по телевизору.
И Антон словно дорвался, проводя всё свободное время перед экраном. Но намедни, с вечера, он всё ж отважился напоследок побродить один по улочкам старой Варшавы, посидеть где-нибудь в баре, потеряться, что ль, для польских друзей? Обыватели шарахались, делая вид, что не понимают ни по-русски, ни по-английски. До сих пор Катынь помнят и боятся? А при свете белого дня сама любезность – как же, большой русский брат! И какие все меркантильные! Иногда просто поболтать хочется, а у них вроде интима высшее откровение – что ещё в Москве купить подешевле? Правда, поляки чуть ли не единственные, кто с немцами насмерть сражался. И что?
Лента докрутилась, унесясь, подобно подогретой струе воздуха. Бармен, наполнив две рюмки «Выборовой», одну протянул Антону.
– Мне кажется, пан доктор из приличной семьи. Мой дед был прапорщиком царской армии. Давайте выпьем за ту Россию, – заговорил по-русски правильно, но с ощутимым польским акцентом.
«А мне всё кажется, а мне всё чудится, не то подпрапорщик, не то банкир», – сколько воды утекло, а у них по-прежнему две России.
Однако бармен не так уж далёк от истины. Покойная матушка, действительно из «бывших», Елизавета! Лиза. По её рассказам: прадед, Пётр Кузьминский, окончив университет, в своё время подался в деревню учить народ уму-разуму. Среди рязанских раздолий встретил тургеневскую барышню, дочь мелкопоместного дворянчика, заражённую, как и сам он, идеями народничества, и увёз её в Москву. Здесь преподавал в реальном училище. Жили по тем временам хорошо, снимали квартиру в арбатском переулке, будущий дед – Антон Кузьминский ходил в гимназию на казённый счёт. Идиллия обустроенности жизни рухнула в одночасье. Сначала П.К. внезапно скончался от «испанки» зимой 16-го. Через год – революция, переворот, окончить курс не удалось, а ещё через полтора и мать померла, голод забрал в неподвластные перу Северянина пенаты! Антон Петрович, кое-как перебиваясь, несколько лет скитался по первопрестольной. Из старых гимназических друзей кого забрали в ЧК, кто подался на Юг к белым. Голодного и оборванного юнца в истёртой гимназической шинельке с прищепками вместо пуговиц купеческая дочка Вера встретила тифозной весной 22-го на Сухаревке, пожалела, приведя к себе в Симоновскую слободу. Ну, а в 24-ом, сам бог велел, у них родилась дочка Лиза. Приспособиться к новой жизни Антону-старшему так и не удалось, вначале 30-х он всё-таки сгинул.
Но вот почти зеркальное отражение судеб: дед бармена постарше его предка всего-то на три года! После реального училища, в 15-м пошёл на фронт вольноопределяющимся, в прапорщики произвели после, когда всяк грамотей стал цениться, замещая выбитых офицеров. Весной 17-го случаем, на землях польских его контузило, соображать-то соображал, но взял и остался с одной из дочерей хозяина в доме, где скрывался от немцев. Во время очередного нашествия с Запада вся его семья с краю или с боку, помогала Армии Крайовой, сопротивлению.
Они выпили по-русски, не чокаясь, и замолчали.
– Я хочу попросить пана доктора об одолжении. Вы не могли бы узнать, что стало с родственниками моего деда в России, я дам документ, – вдруг произнёс бармен.
Отказать было неловко, Антон согласно кивнул. В дверях кафе замаячил Збышек, пора звонить в Москву: компьютер на мази!
Глава 4
Под сердцем ёкнуло, Ира глянула на часы – начало пятого, пора! Она поспешила из поликлиники. До дома минут десять. Сейчас должен подъехать Виталик. Сын повзрослел, стал от неё отдаляться, больше с Антоном, и вот – последний экзамен, дальше преддипломная практика. Одной подниматься в квартиру не хотелось, она присела на скамейку: напротив две девочки играли в классики, одна – особенно очаровательная, с белыми бантиками в льняных косичках и с большими серыми глазками. «Вот бы нам с Антоном такую дочку, – подумалось Ире, – а то всю жизнь вокруг одни мужики. Кого хочешь, утомит такой расклад.… И почему мы в своё время не решились на ребёнка? Конечно, сиюминутных причин с миллион: сначала Антон с диссертацией, после внезапно пришёл в движение осколок в лёгком отца. Сколько хлопот! Сам свёкор Николай Петрович в Главном Военном госпитале оперировал. Не помогло, через год отец умер-таки. Решили немного пожить для себя и закрутило»….
Прямо над душой раздался голос Виталика:
– Мама, а почему бы тебе не родить ребёнка, я знаю, и Антон хочет.
Подойдя незаметно, он уж несколько минут наблюдал за матерью и как будто считывал её мысли:
– Ты ещё такая молодая! Многие думают, ты – моя старшая сестра, а один, так сказать, дружок даже влюблён и возбухает против Антона.
Невольно улыбнувшись, Ира обернулась к сыну: не поймёшь, он всерьёз говорит или шутит? – и, молча, обняла, на глаза навернулись слёзы, значит, не так уж они друг от друга далеки.
– Я сдал последний экзамен на отлично, и меня распределили на практику к Антону в институт. Буду осваивать компьютер, который он привезёт.
«Как бы совсем на заразе этой новой не помешался, – подумала Ирина. – Другие-то в его возрасте больше о девочках мечтают».
Вдруг им послышалось, откуда-то сверху, словно комарик настойчиво пробивается телефонный звонок. Скорей всего – Варшава! Только бы успеть. Как долго и лениво тащится на шестой этаж старый лифт-пенсионер! Едва не сломав замок входной двери, Ира первой вбежала в квартиру и схватила трубку с аппарата…
Голос бывшего мужа Константина она узнала не сразу. Будто выдыхающийся мотор, он сообщил, что от сердечного приступа внезапно умер отец, завтра похороны и т.п., после короткой паузы попросил приехать, отдать дань памяти. Ира замялась, с минуты на минуту должен позвонить Антон. Но и отказываться было не с руки, совершенно не с руки, да и Виталик хорошо относился к деду.
– Может, успеем обернуться?
– Отец должен был сразу сообщить о случившемся, – заметил сын после паузы, – сейчас, наверняка, от нас что-то нужно… Интересно, кстати, откуда, ему известен этот номер телефона?
Слово «отец» Виталик произнёс с иронией.
«Обижен, – подумала Ира, – что ж, по-своему он прав. У Константина ненормальные отношения с сыном. Или, что важнее, у сына с отцом? Ни любви, ни, на худой конец, уважения. Уродство?»
Хлопнула оконная фрамуга. Пахнуло сырым воздухом с привкусом гари, в носу защекотало, словно вышла подышать из вагона скорого поезда, а полустанок – промозг и неухожен. С юга надвинулась грозовая туча, полнеба заполонив грязно-серыми клубами. Дымину с ТЭЦ у Канатчиковой дачи сносило на Ленинский проспект капризными срывами ветра. Ире вдруг почудился тот же тревожно щекочущий запах, что одиннадцать лет назад, в июне 77-го. Они скрывались здесь от домогательств Константина…
Тогда первым же порывом ветра вышибло стекло. Пока Антон, порезав для начала ладонь, собирал осколки, зазвонил телефон в прихожей. Решившись, она сама взяла трубку, и ныне покойный свекор неожиданно поставил точку, казалось, в неразрешимой ситуации….
Ира кинула мимолётный взгляд на себя в зеркало:
«Голова растрёпана, надо бы в парикмахерскую заглянуть, привести в порядок. Ладно, завтра уж, не на смотрины иду, – поколебавшись с секунду, решила она, распустив пучок и быстрыми движениями расчёсывая копну светлых волос. – Переодеваться не буду, подумают – впечатление хочу произвести».
В лифте чехарда событий тех дней снова напомнила о себе.
Виталик отдыхал в Бронницах, в лагере. На выходной она с Антоном поехала навестить его. Вернулись вечером, ошалевшими от духоты и пригородных автобусов, а тут истошный телефон: Константин хамски напыщенно просит оградить сына от её любовников, а также не пользоваться для встреч с ними его квартирой. Притязание взбесившегося собственника, или, на худой конец, круговая порука социума в лице соседки по площадке, что верней всего?