Максимилиан зло залаял, давая Людвигу Четырнадцатому понять, что он всё-таки собака.
Людвиг Четырнадцатый припустил по тропинке. Сперва он думал о Максимилиане, потом стал думать о папе Ларссоне. Так поздно он ещё никогда не возвращался домой.
Когда он осторожно прокрался в нору, папа Ларссон сидел в гостиной в своём кресле, сделанном из детской коляски. Он вытащил часы из нагрудного кармана, посмотрел сначала на них, а потом на лисёнка и сердито спросил:
- Где это ты пропадаешь? Давно пора спать.
- Меня похвалили за то, что я хитрый, - гордо ответил Людвиг Четырнадцатый.
- Приятно слышать, - сказал папа Ларссон. - Мне показалось, что только что неподалёку лаяла собака. Это правда?
- Да, папа, это был Максимилиан.
- Ах, вот как! Значит, это и вправду был мой злейший враг Максимилиан? - И добавил: - Я не раз имел честь гоняться за ним. Не хвастаясь, должен сказать тебе, что он почти такой же хитрый, как я. Помню, гром гремит, кусты трещат, а мы бежим, бежим. Здорово я тогда укусил его за заднюю лапу. В следующий раз ещё веселее будет, пусть он так себе и зарубит на носу.
Людвиг Четырнадцатый улыбнулся. Кто говорит правду, Максимилиан или папа Ларссон?
Но вдруг до папы Ларссона дошло то, что сказал Людвиг Четырнадцатый. И он тут же вскочил с кресла.
- Что ты тут сочиняешь, мой мальчик? - закричал он. - Ты встретился с Максимилианом?
- Это потом, - сказал Людвиг Четырнадцатый. - Он гнался за мной, но не мог догнать, потому что сперва я хорошо поужинал в курятнике. А когда я устал бегать, то залез к нему в конуру, он очень обрадовался и угостил меня косточкой. Мы ели с ним из одной миски. А потом он проводил меня, чтоб я не заблудился. А когда мы расставались, он сказал, что дружба службой, но он мне лучший враг, - выпалил Людвиг Четырнадцатый на одном дыхании.
Папа Ларссон встревоженно подошёл к сыну и погладил его по головке.
- Ты, наверное, слишком долго спал под елью, - сказал он. - Ладно, иди в детскую и продолжай спать.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Утром за завтраком Лабан спросил Людвига Четырнадцатого:
- Где ты вчера болтался?
- Ничего особенного, - нехотя промямлил Людвиг. - Бродил, и вообще…
- Что - вообще?.. - полюбопытствовал Лабан. - Надеюсь, ты не играл с этими глупыми уличными зайчишками?
Папа Ларссон вмешался:
- Малыш Людвиг играл в прятки с Максимилианом. Надо полагать, ему понравилось.
Вся семья разинула рты.
- С этим ужасным Максимилианом? - закричали все.
Папа Ларссон рассмеялся.
- Успокойтесь, - сказал он. - Хотя Людвиг и не хочет вырасти плутишкой, однако он уже самый настоящий плут. Вы же понимаете, что он, очевидно, просто решил посмеяться над своим старым отцом.
- Ну-ка, быстро работайте задними лапками, если не хотите опоздать в школу, - переменила разговор мама Ларссон.
Двенадцать маленьких лисят выскочили из норы так, словно промелькнула одна ленточка рыжего пламени. Остались только Лабан и Людвиг Четырнадцатый.
- Может, поиграем? - спросил Людвиг Четырнадцатый.
- Ни за что в жизни, - ответил Лабан. - Думаешь, я забыл, как ты надул меня с медовыми пряниками? Я не играю с тем, на кого нельзя положиться.
Людвиг Четырнадцатый побрёл к выходу.
- Но ты, конечно, можешь повторить свой вчерашний опыт и поиграть с Максимилианом.
И когда Людвиг Четырнадцатый был одной ногой по другую сторону норы, до него донёсся ехидный смех Лабана.
Если бы только папа Ларссон, и Лабан, и все остальные знали, что он говорил правду! Но больше с Максимилианом ему поиграть не удастся.
Вдруг Людвиг Четырнадцатый остановился. Да, Максимилиан ему больше не друг, но во дворе человека у него остался другой друг - Тутта Карлссон. О ней-то он после всех вчерашних событий совсем и забыл.
"Пожалуй, пойду опять в курятник, - сказал сам себе Людвиг Четырнадцатый. - Дорогу туда я уже хорошо знаю. Только бы не встретиться с Максимилианом!"
А вообще-то у Людвига Четырнадцатого было отличное настроение.
Лис бежит по тонкой льдинке,
Он и плут и не плут, -
запел Людвиг Четырнадцатый и побежал по лесной дорожке.
Побеждает в поединке
Там и тут, там и тут.
Слова песенки не совсем подходили. Ведь была середина лета, и надо бы петь не "по льдинке", а по "тропинке". Но Людвиг Четырнадцатый, как поэт, был ещё совсем начинающим. Кроме того, он так хотел поскорее увидеть Тутту Карлссон, что ему было совершенно всё равно, что петь - лишь бы время скорей бежало.
Выскочив на опушку и увидев знакомое пугало, Людвиг Четырнадцатый подумал, что оно всё-таки очень напоминает человека. Но он знал, что бояться нечего. Людвиг Четырнадцатый продолжал напевать:
Здравствуй, чучело на грядке!
Руки, ноги - в стороны,
Словно делает зарядку,
Берегитесь, вороны!
На открытом месте он пробирался ползком. Но это не мешало ему петь ещё веселее. Подобравшись к самому пугалу, Людвиг Четырнадцатый уселся на задние лапки, передние развёл в стороны, словно и сам был пугалом, и, покачиваясь, продолжал свою песенку:
Здравствуй, чучело, привет!
Ни зубов, ни глазок нет,
Носа нет и нет лица,
Вот какие чудеса!
До этого он смотрел вниз, словно искал рассыпанные по земле слова. Но когда нашёл, он начал медленно поднимать голову. И - о ужас! - сперва он увидел пару сапог, потом коричневые брюки и зелёную куртку и, наконец, нос, глаза и всё прочее.
Людвиг Четырнадцатый немедленно встал на все четыре лапы, чтобы пуститься наутёк. Но было поздно!
- Ну-и-храбрец-же-ты! - сказал человек.
И Людвиг Четырнадцатый оказался высоко в воздухе. Так высоко он ещё никогда не поднимался, даже когда забирался на покрытый мхом камень, что стоит у их норы. Человек держал его за шкирку. Это было совсем не больно, но очень страшно. Людвиг Четырнадцатый даже взвыл.
- Значит-это-ты-повадился-в-наш-курятник? - спросил человек.
"Ну почему люди не могут научиться говорить как следует? - подумал Людвиг Четырнадцатый. - Какие длинные, странные слова!" Подумав немного, Людвиг было собрался сказать человеку, что да, конечно, это именно он навещает их курятник. Но ему было неудобно разговаривать, вися в воздухе. А человек опять заговорил. Он ведь стоял на земле.
- А-ты-мне-нравишься. Такой-милый-шустрый-лисёнок. Наши-детишки-с-удовольствием-будут-играть-с-тобой!
Человек взял лисёнка под мышку и пошёл во двор. Там он посадил Людвига Четырнадцатого в клетку из стальных прутьев.
- Вот-здесь-ты-и-будешь-жить, - сказал человек и защёлкнул замок. - Маллот-и-Петер-сейчас-у-бабушки-в-гостях-но-они-скоро-вернутся.
Людвиг Четырнадцатый надолго задумался: "Что за странные имена у человеческих детей: "Маллотипетер!""
- Максимилиан-поди-сюда! - закричал человеческий голос. - Посмотри-кого-я-поймал! Вчера-он-ускользнул-от-тебя-а-сегодня-я-поймал-его-голыми-руками. Посмотри-какой-хитрый-лисёнок. Вот-будет-хорошая-игрушка-нашим-ребятишкам!
Людвиг Четырнадцатый совсем не обрадовался, услышав в третий раз, что он так хитёр. Ему совсем не хотелось быть игрушкой у человеческих детей. Ему хотелось обратно в лес.
Максимилиан проводил хозяина и возвратился к клетке.
- Доб-ро-рое утро! Не говорил я тебе, чтоб ты держался подальше?
- Доброе утро. А не выпустишь ли ты меня отсюда? - спросил Людвиг Четырнадцатый.
- Дудки, мы больше не друзья, - возразил пёс и оскалил зубы. - Ты плут.
- Только не я, - возразил Людвиг Четырнадцатый. - Я совсем не хитрый.
- А кто прятался в моей конуре? - возмутился Максимилиан. - Ты, пожалуй, похитрее даже своего папочки Ларссона.
Пёс обошёл вокруг клетки и тщательно обнюхал каждый прут.
- Вот теперь посмотрим, сумеешь ли ты спасти свою рыжую шкуру, - продолжал он. - Мне даже незачем охранять тебя. Желаю приятно провести время.
И Людвиг Четырнадцатый остался один. Он тыкался носом, искал лазейку, но вокруг были только прочные стальные прутья. Он попытался разгрызть замок, но тот оказался не по зубам.
- Эх, был бы я хитрым, ну хоть чуть-чуть, - вздохнул Людвиг Четырнадцатый.
Он положил голову на передние лапки и загрустил.
- Пин-пин-пинтересно, что ты делаешь в моей клетке? - вдруг услышал он чей-то голосок.
Это была Тутта Карлссон.
- Доброе утро! - мрачно ответил Людвиг Четырнадцатый. - Наряжаю новогоднюю ёлку!
- Как ты сюда попал? - продолжала Тутта Карлссон, не слушая его. - Замок-то заперт.
- Разве? А я и не заметил, - хорохорился Людвиг Четырнадцатый.
- Ещё и кип-кип-кипятится! - удивилась Тутта Карлссон. - Как же ты оказался таким дураком, что дал себя поймать?
- Ну, перепутал человека с пугалом! - огрызнулся Людвиг Четырнадцатый.
- Ты сказал правду, - промолвила вдруг Тутта Карлссон. - Ты совсем не такой хитрый, как другие лисы. Поверить, что жив-жив-живой человек - пугало!
Людвиг Четырнадцатый заплакал.
- А разве так не бывает?
Послышались шаги, и человек, который поймал Людвига, остановился у клетки.
- Не-бойся-цыплёночек, - засмеялся человек. - Лисёнку-теперь-не-сбежать-из-твоей-клетки. Еду-то-он-получит-но-не-цыплятинку-о-которой-он-мечтал.
Человек поставил в клетку миску с костями и мясом.
- Чего, чего, чего? Что говорит человек? - всполошилась Тутта Карлссон. - Ты пришёл сюда, чтобы пит-пит-питаться цыплятиной?
Людвиг Четырнадцатый глубоко вздохнул.