Ночью Родлинский тихо выскользнул из дому. Чуть пошатываясь, он прошел по главной улице к ресторану "Версаль". У подъезда не было ни одного такси. Фотограф вошел и заказал пиво и трепангов. Официант понимающе улыбнулся и пошел, ловко обходя танцующих, к буфету. Родлинский сел поудобнее, так, чтобы в окно видны были стоянка такси и противоположная сторона улицы. Джаз, слегка фальшивя, гремел "Здесь под небом чужим". За соседним столом моряки с ленинградского танкера пили за тех, кто в море. Один из них, лаская слух Родлинского правильным произношением английских слов, напевал.
Фотограф закрыл глаза и попытался представить себя дома, на родине. Где она, его родина? Во Фриско или в Глазго, в Каире или в Мельбурне? Где-то там, где пьют виски с содой, а не водку с пивом и думают о размерах счета в банке, когда идут в кабак. Он-то уж не будет думать об этом. Его счет за последние годы приятно округлился. Что ни говори, за работу в этой проклятой стране, где каждый день можно ждать провала, хорошо платят. Он уже на грани, может быть, следы от Маневича привели к нему и в любой момент можно ждать спокойного "руки вверх" и осторожного прикосновения дула пистолета к лопаткам…
Кто-то притронулся к его плечу. Родлинский вздрогнул и замер.
- Заснули, что ли, Аркадий Владиславович? - произнес своим мягким голосом начальник Дома флота. - Идемте к нам.
- Благодарю, я на минутку, - облегченно улыбнулся Родлинский, поворачиваясь и пожимая руку. - Заработался - потянуло на пиво, да нигде, знаете, нет - поздно.
В это время официант принес заказ.
- Садитесь, за компанию.
- Что вы, меня ждут. А то пойдем? К нам только что приехали артисты из Москвы.
- К сожалению, отказываюсь.
Собеседник отошел, и Родлинский опять взглянул в окно.
У подъезда горел знакомый темно-зеленый огонек. Фотограф встал, положил деньги и быстро пошел к выходу. Уже на середине пути он вспомнил, что изображал пьяного, и начал чуть покачиваться.
В машине он бросил удивленному Маневичу:
- Домой.
Шеф еще ни разу не брал машину ночью. Что-то случилось, раз он отступил от правил.
Маневич дал газ и вопросительно посмотрел на фотографа.
- Срочное задание. Поедешь на аэродром и возьмешь человека в серой замшевой куртке и клетчатой кепке. - Родлинский запнулся. - Он спросит: "Вы по вызову?" Ответишь: "Обратный рейс порожняком". Привезешь его ко мне, - Родлинский помолчал. - Высадишь за углом, покажешь дом. Все.
Фотограф достал портсигар и размял папиросу чуть дрожащими пальцами.
"Курит, - отметил Маневич, - волнуется, что-то серьезное…" - На языке вертелся неуместный для разведчика вопрос: "Что случилось?" Маневича начало чуть потрясывать. - "Вдруг конец? Удерут, а меня оставят…" - Как бы в подтверждение этих мыслей Родлинский неожиданно протянул портсигар, чего тоже в машине не делал.
- Закури…
Маневич чуть притормозил, взял папиросу. Фотограф протянул ему свою, и красная вспышка озарила их сосредоточенные лица.
- Высади меня.
Родлинский расплатился и, чуть покачиваясь, вошел в проходной двор. Несколько секунд он смотрел вслед удалявшемуся заднему огоньку. Кровавый глазок уносил из его жизни еще одного… Он быстро посмотрел по сторонам и исчез в темноте…
В это время майор Страхов отчитывал по телефону капитана Тимофеева.
- Провалили задание. Вам что было сказано - следить за Маневичем. На кой черт, извините, вам понадобился этот загулявший моряк? Два часа держал такси? Ну и что? Вел долгий разговор и кого-то ждал в машине? Что из этого? Вы должны были установить повторяемость пассажиров Маневича… Хорошо, об этом потом. Даю указание - неослабно следить за машиной сорок семь двенадцать.
Последний рейс такси 47-12
Ночью машины почти не шли. Постовой милиционер у железнодорожного переезда разговаривал со сторожем, изредка поглядывая на часы. Вдруг загудел переговорный аппарат. Он подбежал к телефону.
- Такси сорок семь двенадцать? Не проходило. Сообщить? Слушаюсь, товарищ старший лейтенант…
Маневич подъехал к переезду, когда шлагбаум медленно опускался. Вдалеке ходил милиционер. Маневич последний раз затянулся, выбросил папиросу и нетерпеливо крикнул:
- Эй, начальник, какой там должен пройти? К самолету опаздываю.
- Настоишься, маневровый, - проворчал сторож и скрылся за будкой.
Маневич, раздраженно посмотрел на часы: нашли время маневрировать. Он поднял стекло.
"Холод собачий, с чего бы это? - подумал шофер. Его знобило, слегка кружилась голова. - Простудился, наверное, - мелькнула мысль. - Не ко времени".
Шлагбаум вздрогнул и тихо пошел вверх. Маневич еще секунду помешкал и, наконец, миновал переезд. Через несколько минут у полосатой будки остановился длинный черный "Зим".
- Трубников?
- Есть. - К машине подбежал милиционер.
- Куда?
- По шоссе, на аэродром. Говорил со сторожем переезда, спешу, мол, к самолету.
- Спасибо. Один?
- Пустой.
Марченко откинулся на сидение, и машина с места рванулась вперед. Лейтенант посмотрел на часы. Московский самолет приходил в два тридцать. Оставалось немногим менее часа. Белая в лучах фар лента асфальта терялась метрах в пятидесяти, дальше - непроглядная тьма. Марченко напряженно всматривался. Вот появился красноватый огонек заднего света, погас на повороте и снова вспыхнул на длинной прямой. Затем лучи фар вырвали из темноты борт грузовика.
- Обгоняй.
Машина вырвалась вперед.
Минут через пять показался еще один красный огонек.
- Вот жмет, - бросил шофер, взглянув на спидометр.
Стрелка находилась около цифры девяносто. Огонек не приближался. Шофер дал газ, и постепенно огонек стал расти. "Победа". Марченко впился в номер - 47–12.
- Не обгонять, - сказал он шоферу почему-то шепотом. Машины мчались со страшной скоростью. Стрелка спидометра перед глазами лейтенанта прыгала уже около ста, а шофер был вынужден еще прибавить газ. Вдруг такси вильнуло в сторону и чуть захватило правыми колесами обочину, затем еще и еще.
- Что он, пьяный? - заметил шофер.
Из-за поворота, метрах в четырехстах впереди, вырвались голубоватые столбы света и возникли две яркие фары. Чуть не задев встречную машину, "Победа" мчалась вперед.
- Сумасшедший, - ругнулся шофер, прижимаясь к обочине и не сбавляя хода. Передняя машина продолжала вилять. Впереди возникли еще фары. Они приближались с невероятной быстротой. Марченко взглянул на спидометр. Стрелка подходила к ста десяти километрам. В следующее мгновение он увидел, что передняя машина свернула влево, и чудовищная сила бросила его на стекло. Последнее, что он помнил, - долгое, пронзительное визжание тормозов…
Тормоза продолжали настойчиво визжать. Колючие иголки вонзились в самый мозг. Марченко чихнул и открыл глаза. Над ним склонилось лицо врача.
- Меня видите?
- Вижу. Где я?
- В санитарной машине. Лежите, лежите.
Марченко сел.
- А шоферы?
- Ваш здоров, другой - в первой машине.
- Я прошу вас немедленно сообщить обо всем майору Страхову. Немедленно…
Марченко откинулся на подушку. Красный огонек плясал перед глазами, голова раскалывалась, медленно начинала доходить боль в руках и груди. Потом огонек вспыхнул, закружился в кровавом вихре, и лейтенант потерял сознание.
Пришел в себя Марченко уже в госпитале. У его постели сидели Страхов и Тимофеев. Бесшумно двигалась у соседней койки женщина в белом.
- Как, Петро, чувствуешь себя?
- Спасибо, товарищ майор.
- Говорить можешь? Ты ведь понимаешь, как это нам важно?
- Могу.
- Рассказывай, Петро.
Марченко подробно изложил события этой ночи.
- Как он врезался во встречную машину, я почти не видел: посмотрел в этот момент на спидометр. Скорость была сто десять километров. Дальше ничего не помню.
- Значит, говоришь, машина сильно вихляла?
- Да. Семенов, мой шофер, даже сказал, что водитель, наверное, пьян.
- Так.
- А сколько времени до самолета оставалось? - спросил Тимофеев.
- Когда выехали из города, я посмотрел на часы - было час тридцать восемь.
- Другими словами, особенно гнать нужды не было? Ну, Петро, отдыхай, больше тебя беспокоить не будем…
Посетители на цыпочках вышли из палаты. В вестибюле они около двадцати минут говорили с ожидавшим их Семеновым. Рассказ шофера полностью совпадал с рассказом Марченко. Больше того, он подробно описал, как такси врезалось во встречную машину, как он успел затормозить и как был остановлен какой-то грузовик, водителя которого попросили сообщить о происшедшем в город.
- Какой шофер отличный! - задумчиво проговорил Страхов.
- Семенов-то?
- На такой скорости успел дать тормоз. Молодец.
Офицеры постояли в вестибюле.
- Так что, будем ждать результатов вскрытия и экспертизы?
- Нет. Вот что, товарищ капитан. О том, что вы прохлопали Маневича, мы еще поговорим. Сейчас необходимо любыми средствами восстановить его действия за те полчаса, которые прошли от приезда к "Версалю" до остановки на переезде. Задание ясно?.. Впрочем, давайте вместе. Рано я вас пустил на самостоятельную работу. - Страхов лукаво улыбнулся. - Вам нагорит, да и мне тоже. Ладно, будем исправлять. А Марченко… пожалуй, в этом вы не виноваты.
- Вы думаете?
- Уверен.
- Спасибо, товарищ майор. Я и сам так думал, да, знаете, иногда теряешь веру в себя, особенно после таких ошибок.