Мундир помят и сидел на толстяке нескладно, на животе оторвана пуговица. Это были уже далеко не те бравые "СС", что в начале войны.
- Что это сегодня такая паника, папаша Штольц? - спросил Даниэль. - На работу подняли на полтора часа раньше.
- Это не на работу, святой отец, - оглянувшись по сторонам, вполголоса ответил "папаша" Штольц. - Как католик католику могу сказать вам - это не на работу. Это ликвидация. Пришел приказ Гиммлера. Ликвидировать срочно всех! - И он опять в страхе оглянулся.
- Но... зачем? - растерянно переспросил Даниэль. - Кто будет работать на заводе?
- Работать больше не нужно... Американцы в тридцати километрах. Помоги нам, Господи! Читайте Библию, святой отец, читайте Библию...
Слова унтер-офицера Штольца слышал не один Даниэль. Совсем неподалеку от него в это время оказался Владимир и вышедший из барака Жерар.
- Кажется, это ликвидация... - также тихо ответил Владимир.
- Быстро! Быстро! - орал старший офицер, и уже построившаяся колонна заторопилась к воротам лагеря.
Горбоносый грузин - это Вахтанг - оказался в середине колонны. Он и многие заключенные почувствовали неладное, с тревогой оглядывались по сторонам.
А вокруг - горы. Высокие, с темными изломами трещин, где голубел под солнцем лед, со снежными шапками на вершинах. Горы сжимали маленький лагерь со всех сторон, скалистые кручи нависали над небольшим плато, и узкая дорога петляла от лагерных ворот.
Все произошло в одно мгновение. Колонна заключенных вышла из лагеря, только ее хвост еще задержался в воротах. Среди них - Жерар, Владимир и Даниэль. Они оглядывались по сторонам, взгляды скользили по проволочной ограде, по вышкам с пулеметами и дальше - по горным кручам, по петляющей по лесистым склонам горной дороге. Еще совсем немного и все будет кончено. В это яркое, майское утро... когда война издыхает... и освобождение близко...
Так получилось, что Жерар, Владимир и Даниэль оказались самыми последними в колонне. За спиной хрипели сорвавшиеся голоса овчарок.
Владимир переглянулся с Жераром, глазами указал ему на "папашу" Штольца и стал помогать "папаше" и еще одному солдату закрывать ворота лагеря. В эту же секунду Жерар прыгнул к другому солдату, ударом могучего кулака сбил его с ног с сдернул с его плеча автомат, и тут же бросился из ворот лагеря в другую сторону от колонны заключенных.
И тогда Даниэль, сунув за пазуху Библию, вырвал автомат из рук другого ошеломленного эсэсовца и тоже побежал из лагерных ворот по узкой каменистой дороге в противоположную от колонны заключенных сторону. И в то же мгновение Владимир повалил "папашу" Штольца, выдернул у него из кобуры пистолет и помчался вслед за Жераром и Даниэлем.
Все произошло в считанные секунды. И вот уже пришедшие в себя эсэсовцы кинулись за беглецами, спуская с поводков овчарок.
Пуще прежнего заволновалась колонна заключенных. Орали солдаты, загремели выстрелы. Горное эхо множило. И по-прежнему, как надежда на жизнь, слышалась издалека артиллерийская канонада.
- Это ликвидация! - закричали в колонне. - Нас ведут убивать!
И вот Вахтанг, протолкавшись к оцеплению, вдруг крикнул:
- Бейте их! Лучше погибнуть та-ак! - и кинулся на эсэсовца, и завязалась неравная борьба. Но тут же десятка два заключенных рванулись на оцепление, прорвали его и бежали по дороге, даже не зная, куда бежать, где искать спасения.
- Кончайте их тут, черт возьми! - по-немецки кричал старший офицер, стреляя в самую гущу колонны.
И гремели автоматные очереди, скашивая бегущих. Вахтанг прорвался с автоматом, заметался по дороге, не зная куда бежать, но вдруг увидел, как трое самых первых беглецов - Жерар, Владимир и Даниэль - кинулись по круче в спасительный сосновый и буковый лес. Они карабкались из последних сил, и трое солдат с овчарками настигали их.