- Конечно, - буркнул Лугетти и поднялся. - Собственно, я и пришел к вам, чтобы сказать это. Подумал, что вы можете наткнуться на что-нибудь, связанное со мной… и не захотите… м-м… В общем, если вы обнаружите, что мотивом стало мое… ну… не знаю… в общем, если я в чем-то замешан, то делайте свое дело, хорошо?
- Именно это и я хотел от вас услышать, - заявил я с чересчур наигранным пафосом.
* * *
С Лючией мы встретились "совершенно случайно", когда она поднялась в лифте на этаж, а я вышел из своей квартиры, чтобы выбросить пакет с мусором в мусоропровод, расположенный в торце коридора, в противоположном от лифта конце. Вряд ли она могла заподозрить меня в том, что я полтора часа ждал ее появления у приоткрытой двери.
- Добрый вечер, - сказал я.
Она кивнула, улыбнулась, промолчала и принялась искать в сумочке ключ от входной двери. Между нами было метров шесть, не очень удобно для разговора, подойти ближе мне не позволяла моя природная застенчивость, в существовании которой синьора Лугетти убедилась накануне, и я сказал достаточно громко, ни к кому, впрочем, прямо не обращаясь:
- Я как-то присутствовал на настоящей японской чайной церемонии, но уверен, никто не знает, что такое настоящая итальянская чайная церемония. Это…
- Что? - Лючия не оборачивалась, но дала понять, что услышала мой призыв.
Я выбросил в мусоропровод пакет, не торопясь, подошел и взял из ее руки ключ, которым она никак не могла попасть в замочную скважину. Мне это удалось с первой попытки, как, безусловно, удалось бы и ей, будь она в этом заинтересована.
- Итальянская чайная церемония, - продолжал я, стоя так, что войти в дверь и закрыть ее с той стороны она могла бы, только оттолкнув меня с дороги, - заключается в том, что… нет, это нужно видеть и нужно чувствовать аромат…
- Можно мне войти? - сказала она. - Я бы с удовольствием приняла приглашение, Джузеппе, вчера был чудесный вечер, но… сегодня не получится.
- Жаль, - мне действительно было жаль терять день по причине, о которой я догадывался. Синьор Балцано… - Может быть, завтра?
- Может быть, - сказала она, вселив в меня надежду. Я просиял и отошел в сторону, пропуская Лючию в ее апартаменты. Прежде чем она, улыбнувшись, закрыла передо мной дверь, я произнес с задумчивым видом:
- Вчера я долго не мог уснуть…
Вечер с красивой женщиной, понятно, гормоны играют, попробуй уснуть, когда прокручиваешь в мыслях, как бы вы могли, если бы представился случай… Так она подумала в тот момент, я видел по ее взгляду, не столько смущенному, сколько все-таки призывному.
- И мне показалось… Нет, я точно знаю: в нашем доме нарушаются законы физики.
Я сообщил это нейтральным тоном, как о наблюдении вполне рядовом: действительно, почему бы в многоквартирном доме не нарушаться, например, закону сохранения массы? Однако эффект от моих слов превзошел все ожидания. Лючия уронила ключ, который звякнул и тут же куда-то завалился, так что искать его нам пришлось вместе, низко склонившись и чуть ли стукаясь головами: картинка точь-в-точь как в опере "Богема", я очень надеялся, что и результат окажется… скажем, не совсем таким, как у Пиччини, я не собирался объясняться Лючии в любви (да? Я мог это сказать совершенно искренне?), но какое-то взаимное понимание после совместного ползания по полу должно было между нами установиться. И еще: я видел глаза Лючии. Выражение ужаса - вот что было в ее взгляде.
- Куда же он… - бормотала она, бессмысленно шаря рукой по полу и стараясь не смотреть в мою сторону.
- Нашел! - воскликнул я и подал Лючии злополучный ключ. - Прошу прощения, что напугал…
- Ну что вы, - сказала она. - Напугали? Вздор.
Мы опять на "вы"?
- Позвольте пригласить вас на настоящую итальянскую чайную церемонию, и я расскажу, что видел.
- Хорошо, - сказала она. - Уговорили. Через час. Мне нужно кое-что… Только имейте в виду, синьор Кампора: ненадолго.
- Как будет угодно синьоре.
Дверь захлопнулась перед моим носом.
Час, оказавшийся в моем распоряжении, я провел с пользой: купил в лавочке за сквером упаковки "Ахмада", "Хальеса" и "Эльдара", самых дорогих сортов чая (синьор Лугетти платит), чашки взял в кафе "Марекьяре", дав хозяину залог в сорок тысяч лир (при всей их загадочной красоте чашки столько не стоили), лимоны, сахар, коньяк - это у меня уже было… в общем, когда через час я постучал в дверь восьмой квартиры, у меня все было готово, включая два микрофона, обнаружить которые сумели бы только эксперты из военной контрразведки.
Лючия открыла дверь, и я не удержался от восхищенного возгласа.
- Спасибо, - улыбнулась она, будто я произнес изысканный комплимент по поводу ее изумрудного цвета платья, ее ярко накрашенных губ, ее изумительного янтарного ожерелья и ее каштановых волос, которые она всего лишь причесала, но получилось замечательно, лучше просто не бывает.
Мы прошли ко мне, и следующие полтора часа были самыми бессмысленными в моей практике, поскольку говорили мы о чем угодно, но только не о том, что меня интересовало на самом деле. Надеюсь, что чай Лючии все-таки понравился - если не процедурой приготовления, которую я сочинял на ходу, то хотя бы вкусом и ароматом. И еще рюмочка коньяка с долькой лимона… И восторженные взгляды…
А потом, глядя ей в глаза, я сказал:
- Да! Я же хотел о законах физики. Вы не поверите, но мужчина… гм… вышел из вашей квартиры… То есть, я хочу сказать, прямо из стены.
Понятно, что я умею следить за выражениями лиц людей, с которыми разговариваю. Чего я ждал от Лючии? Что она хлопнется в обморок? Или закатит глаза и воскликнет: "Не может быть"? Она не сделала ни того, ни другого. Она вообще ничего не сделала. Поставила чашку на стол и сказала задумчиво:
- Как, вы сказали? Из стены? Вы уверены?
- На сто процентов! - воскликнул я.
- На сто процентов, - повторила она. - Странно. Это был мужчина?…
- Мужчина, - кивнул я. - В темно-синем костюме, среднего роста, седой, выправка скорее военная…
- Странно, - повторила Лючия, и я, наконец, заметил перемену в ее взгляде: она лихорадочно о чем-то думала, пыталась быстро сообразить, что сказать, как отвести мое внимание от главного, потому что главное было вовсе не в том, о чем я сейчас спрашивал, а совсем в другом, и вот от этого другого она пыталась сейчас отвести меня подальше, и значит, мне нужно было твердо стоять на том, что… Что?
- Вы шутите? - неуверенно произнесла Лючия. Похоже, она так и не придумала, какой версии придерживаться и сейчас тянула время, переспрашивая, отвлекая…
- Какие шутки! - воскликнул я. - Сам видел, жаль, фотоаппарата не захватил, я ведь вышел в коридор случайно, потому что… Неважно. Впрочем, освещение было слабое…
Я тоже тянул время, давал возможность Лючии подготовиться, мне вовсе не нужно было, чтобы она ляпнула какую-нибудь глупость, а потом придерживалась бы своей версии, несмотря на ее абсурдность.
- Может быть, - рассудительно сказала Лючия, - в стене есть потайная дверца, и этот… синьор был у кого-то в гостях?
- Не у кого-то, - покачал я головой. - У вас. Извините, Лючия, но это факт: человек вышел из стены в полуметре от вашей двери, я помню, там у вас стоит вешалка, такая, светло-коричневая, и еще зеркало рядом…
- Да, - сказала она, хмурясь. - Конечно. Вы меня напугали, Джузеппе. Я теперь спать не смогу спокойно. То есть… это чепуха, конечно. Думаю, вы меня просто разыгрываете.
- О нет, как я могу!
- Разыгрываете, конечно, - уверенно продолжала Лючия, видимо, приняв, наконец, решение. - Мужчин я не принимаю, потайных дверей там нет.
Это был не вопрос, а утверждение, и я не стал даже подтверждать его кивком головы.
- И вот что интересно, - сказал я. - Наши привратники… Я имею в виду Сгана… то есть, Бертини и синьорину Чокки. Они спокойно относятся к этому… я-то его видел впервые, а они встречают его постоянно и даже имя знают…
- Имя? - завороженно проговорила синьора Лючия. Похоже, имя могло заставить ее…
- Балцано, - сказал я. - Вот как его зовут: синьор Балцано.
Мне опять показалось это имя знакомым. Сейчас вспомню… Нет.
Лючия улыбнулась. Облегченно вздохнула, это я мог сказать точно: именно облегченно, будто гора свалилась с ее плеч. Имя оказалось не тем, что она ждала? А какое имя она хотела… или, точнее, не хотела услышать? Положившись на интуицию, я произнес:
- Хотя было бы естественнее, если бы его звали Гатти. Джанджакомо Гатти.
Похоже, я попал в десятку. Лючия побледнела, пальцы ее задрожали, она обхватила руками чашку и сжала так, будто хотела раздавить. На меня она старалась не смотреть, но это у нее плохо получалось, потому что больше всего на свете ей хотелось именно смотреть на меня, по выражению моего лица пытаться определить, что мне известно, о чем я только догадываюсь, а чего не знаю вовсе, и о чем, следовательно, говорить ей не нужно.
- Гатти? - переспросила она. Голос звучал спокойно, все-таки выдержка у этой женщины была замечательная. - Почему Гатти?
- А почему Балцано? - пожал я плечами.
- Вы не могли бы налить мне еще чаю? - спросила Лючия и добавила: - Замечательный чай. Давно такого не пила.
Я налил. Если она надеялась таким образом сбить меня с мысли и перевести разговор, то это была напрасная попытка. Я не торопился. Мы оба отпили по глотку, и я сказал:
- Собственно, Чечилия и ее отец не знают, как этот человек здесь появляется - говорят, просто вдруг возникает… и если сопоставить это обстоятельство с исчезновением синьора Гатти второго февраля нынешнего года…