Всего за 149 руб. Купить полную версию
Спири же напротив старался заговорить со Строгиным при каждом удобном случае, постоянно носил ему еду, и всем своим видом показывал, что он очень уважает парня и хочет с ним дружить.
Андрей старался вести себя дружелюбно по отношению к обоим своим соседям. Его немного напрягало молчание Чарли, но как исправить ситуацию, он не знал и поэтому предпочитал не обращать внимания.
Ему очень хотелось узнать, где Лера и как у неё дела, но, когда он пытался об этом спросить, его либо не понимали, либо не хотели понять, либо боялись что-либо делать по этому поводу, и поэтому предпочитали делать вид, что они не в курсе. Это было вполне понятно, поскольку они тоже были рабами, как и он, и поэтому были ограничены в своём передвижении и информационной осведомленности.
На третий день после инцидента Андрей попытался заговорить об этом с мулатом во время обеденного перерыва. Джонни был первым, кто внимательно выслушал его, стараясь понять все, что говорит парень, и после этого спросил:
– What age is the girl?1
Андрей не сразу понял вопрос, тогда мулат объяснил ему, красноречивыми жестами, чисто по-мужски, описав в воздухе женскую фигуру и размер бюста.
Поняв, о чем говорит Джонни, парень сначала возмутился, подумав, что это слишком откровенный и обидный вопрос, но все равно ответил честно, подумав, что у мулата может быть совсем другой мотив для вопроса.
– A little, – он показал в воздухе рост девушки, а затем постарался показать своими ладонями, что у Леры ещё совсем маленький бюст и сказал: – small-small.
Мулат одобрительно кивнул, и сказал:
– This is good. While she is little, there is no danger that she will be taken to a captain or his officers for sex. More probably she is taken as a maiden for somebody. I may ask at the kitchen tonight. Maybe Dolly knows anything.2
Андрей еле дождался вечера. Он только и думал о том, чтобы спросить Джонни о том, получилось ли у него что-нибудь узнать у этой Долли.
Однако после работы им было приказано разойтись по каютам, а когда парень попробовал разузнать, где находится мулат, его предупредили, чтобы он даже и не пытался, популярно ему объяснив, что он новичок, и всякие передвижения по кораблю ему пока строго запрещены, за исключением маленькой территории рабочего отсека.
Андрей поплёлся в свою каюту, грустно понурив голову. Он понимал, что ему осталось ждать информацию не так долго, всего лишь до утра, но как же долго и томительно тянулось время! Как он узнал позже, Джонни был не рабом, а наемным слугой, поэтому он был старшим над всеми и следил за порядком.
Чтобы скоротать время после ужина, он попросил у Спири достать ему где-нибудь блокнот или тетрадь и ручку, что тот с радостью сделал, и уже на ужине вручил ему обычную тетрадь в клеточку и простенькую шариковую ручку.
После водных процедур, Андрей расположился у себя на кровати и стал на память записывать все новые и старые английские слова, которые узнал или вспомнил за последние несколько дней.
Слов оказалось много, но, когда он попробовал составить хотя бы небольшой рассказ о своей жизни, он сразу ощутил недостаток словарного запаса. Немного поразмыслив, он решил выписать все слова на русском, которые ему могут понадобиться в ближайшее время, и поэтому ему нужно узнать их перевод на английском.
«Хорошо бы словарь!» – с сожалением подумал он, и как ответ на его мысли, Спири вдруг повернул к нему голову и сказал, протягивая ему какую-то разноцветную книжку, похожую на детский учебник:
– Hey, man! You may need this. It helped me a lot at the beginning.3
Строгин протянул руку и взял у Спири книжку. Это оказалась потрепанная детская азбука на английском языке. Там не было ни слова по-русски, но напротив красочных иллюстраций, были написаны их названия. Сами иллюстрации были нарисованы так, что не оставляли места для сомнений в том, какое слово они обозначают. Андрей взял азбуку и искренне поблагодарил Спири. Книжка была как раз вовремя.
Канни вышел из туалета, потирая шею, и встретил обеспокоенный взгляд Сюзанны.
– Ты в порядке? – она внимательно заглядывала ему в лицо, пытаясь прочесть на нем, что случилось.
Он поднял на неё глаза и попытался выжать из себя улыбку, но у него это получилось очень жалко.
– Нужно торопиться. Пойдём одеваться скорее, – сказал он и решительно направился к тому месту, где они оставили свои вещи.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Я? – он пожал плечами. – Смотря с какой стороны посмотреть, но вроде, в порядке.
– Не хочешь меня расстраивать? – спросила Сюзи, хитро сощурившись.
Канни молча кивнул.
– Наверное, тебе не просто стало плохо, а ещё и состоялся какой-то неприятный разговор, да?
Он удивленно расширил на неё глаза.
– Дай, угадаю. Пока ты был в туалете, ты позвонил начальнику, и он тебя очень сильно расстроил.
– Я начинаю тебя бояться, Сюзи. Откуда ты все знаешь?
– Не бойся. Это просто догадки.
– Да, но очень точные догадки.
Однако он был рад, что после такого жесткого разговора с Алексом он может поговорить с Сюзи и найти поддержку в её лице. С каждым её словом ему становилось легче на душе, поскольку в ее голосе слышалось искреннее переживание и забота о нем.
– У тебя на лице все написано. А что, я все угадала? – с легким удивлением спросила она.
– Почти все.
– А что не угадала?
– Это не я ему звонил, а он мне.
– А-а… Ну, это мелочи. И что? Что-то изменилось?
– Не то, чтобы очень. Но мне на самом деле нужно срочно улетать.
– Я могу тебя довезти. Так будет быстрее. Ты согласен?
– Спрашиваешь.
– У тебя все вещи с собой?
– Да, только одна сумка.
– Тогда, поехали.
Они быстро оделись и побежали к автостоянке, на которой Сюзанна оставила свою машину.
Для женщины она была первоклассным водителем. Уверенно управляя своим Хёндаем, она неслась по автостраде, а Канни, сидя рядом, с грустью думал о том, что через сорок пять минут они прибудут в аэропорт, и расстанутся, возможно, навсегда.
– О чем думаешь? – спросила она.
– О том, что мы скоро расстанемся.
– Зачем об этом думать? Это же грустно.
– А о чем ещё думать?
– О чем-нибудь радостном.
– Например?
– Тебе было радостно со мной?
– Не то слово. Если честно, мне никогда в жизни не было так радостно.
Она расплылась в улыбке.
– Ну, вот об этом и думай.
– Так, мы же расстаёмся? – не понял он, к чему она клонит.
– Да, но, если ты будешь об этом думать, твои воспоминания обо мне будут омрачены грустью расставания. А если ты будешь думать о том, как нам было радостно вдвоём, все твои воспоминания обо мне будут радостными.
– Я не совсем понимаю твою логику.
– Она женская, Костя. Её не понять мужчине.
– Ну, я хотя бы попробую.
– Смотри. Постараюсь объяснить ход своих мыслей. В жизни в любом случае происходит много грустного. Никому из нас не нравится грустить. Чем больше мы думаем о грустном, тем больше времени мы пребываем в этих нежелательных эмоциях. Хорошего в этом ничего нет. Нам это не нравится. Так зачем мы тогда тратим на грусть больше времени, чем она длится по факту? А радостные моменты нам нравятся, и часто нам радости в жизни не хватает. Так, почему бы нам не продлить эту радость, больше вспоминая и размышляя о ней? А поскольку мы сами решаем, о чем нам думать, то насколько в нашей жизни много печали или радости зависит только от нашего решения. Вывод, когда мы проходим неизбежную житейскую грусть, мы можем как можно больше думать о чем-нибудь радостном и таким образом сделать грусть меньше. Поэтому, поскольку наше расставание все равно неизбежно, то по крайней мере мы можем сократить этот грустный момент, не думая о нем до последнего мгновения, и больше вспоминая весь тот позитив, который мы пережили друг с другом. У меня получилось объяснить свою логику?