Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Так прошло минут двадцать.
Японец поставил на пол пустую чашку, качнул головой еще раз, мол, надо бы повторить, и быстрым, но плавным движением поднялся на ноги. Лихо. У меня так, скорее всего, не получится, чтоб из позы лотоса без помощи рук встать на ноги. Хотя как-нибудь надо попробовать.
Ага. Будь ты хоть суперменом, но если много пьешь, то вода по-любому попросится наружу. Вторая дверь в стене вела в туалет, о чем свидетельствовала надпись, набитая краской через трафарет. Туда японец и нырнул, после чего примерно через минуту послышалось журчание. Ну да, пока под этим черным балахоном своё хозяйство найдешь, времени немало пройти может. Это ниндзя еще оперативно уложился, с непривычки небось в складках такой одежды по первости отыщешь всё что угодно, кроме того, что нужно.
А между тем движения заготовщика чая стали немного медленнее. И у второго бойца глаза превратились в неподвижные шарики…
Моя догадка подтвердилась. Японец ментально управлял этими людьми, полностью подчинив себе их волю. Причем даже сейчас, сливая в унитаз отработанный чай, он прекрасно видел меня глазами своих послушных кукол. Значит, все эти качания головой были не для них. Для меня. Чтоб я подумал, будто они такая вот слаженная команда, где подчиненные понимают малейший жест командира. Ага, так я и поверил, что наши русские парни будут заучивать что значит то или иное покачивание тыквы своего босса. Может, у них в Японии это в порядке вещей, но у нас такое точно не прокатит.
Я понял – второго шанса не будет! Не знаю, чего ждет писающий ниндзя, но ясно, что для меня это не сулит ничего хорошего. Поэтому я начал действовать.
На что я надеялся? Да как обычно, просто начал двигаться без надежд на оптимистический исход и даже без особого плана. Главное ведь в жизни что? Правильно, не сидеть на пятой точке, а действовать. Тогда хоть какой-то результат будет. А если не отрывать свой зад от плоскости, ожидая, когда на тебя счастье свалится, то ничего кроме геморроя не дождешься.
В общем, привстал я и, протянув связанные руки к заварщику чая, сказал вполне дружелюбным тоном:
– Дружище, а мне можно хотя бы водички? Пить очень хочется.
Движение абсолютно безобидное, не предусматривающее стрельбы по коленям. Но тот, у двери, заметно напрягся, положив палец на спусковой крючок автомата. А ответственный за чаепитие босса принялся разворачиваться в мою сторону вместе с чайником, который держал в руке. По дну которого я и долбанул ногой, резко оттолкнувшись от стены всем телом.
Кипяток в лицо штука неприятная. А плеснуло знатно, на шею и на подбородок. Понимаю, парень не виноват, что его мозги взял в плен коварный иностранец. Но я был уверен процентов на девяносто девять – как только японец получит желаемое, он избавится от своих кукол так же, как избавился вон от того кагэбэшника, что сейчас лежит мертвый у стены. Так хоть надежда есть, что парень в живых останется – лучше уж помучиться некоторое время с обваренным подбородком, чем оказаться на том свете.
Тот, у двери, слегка тормознул – пули выбили фонтанчики бетона в том месте, где мгновение назад была моя нога. На это я и рассчитывал, бросаясь вперед, к заготовщику чая, который, бросив чайник, попытался схватиться за обваренное лицо. Что странно – он не кричал. От такой боли любой завопит как резаный. Но, видимо, японец конкретно контролировал его мозг, и парень лишь рефлекторно поднял руки – но дотронуться до подбородка не успел, так как я, вскочив на ноги, крутанулся всем телом, мощно ударив обваренного локтем по затылку.
Парень хрипло выдохнул, когда его бросило прямо на автоматчика – наверно, заорать хотел, но не вышло. Однако стрелок и сам увидел, что происходит. Видать, всё-таки что-то от себя прежнего в нем осталось, потому что он усилием воли рванул ствол автомата вниз, дабы не задеть очередью товарища.
Результат получился такой, какой хотелось: ударенный сбил с ног автоматчика, и оба они рухнули на пол. При этом незадачливый стрелок стукнулся головой о бетон и, похоже, отрубился, так как оружие выпало из его рук. Его товарищ тоже не шевелился, видать, конкретно я его приложил. Отлично, оба потенциальных противника в отключке.
Я бросился к автомату, схватил его – благо компактный пистолет-пулемет вполне можно удерживать со связанными запястьями – и направил ствол на дверь туалета.
Но выстрелить, увы, не успел.
Знакомая боль скрутила внутренности, и оружие вывалилось из вмиг ослабевших пальцев. Меня согнуло, но усилием воли я удержался на ногах. Хрен тебе, паскуда, лучше я стоя сдохну от разрыва кишок, чем снова буду кататься по полу. В первый раз это было неожиданно. Сейчас же я примерно представлял, чем всё закончится, но покорно ждать, словно баран, когда тебя зарежут, это точно не моё.
– Неплохо, белая кукла, – на чистейшем русском проговорил японец, выходя из туалета и завязывая черным шнуром то, с чем наши люди гораздо быстрее справляются с помощью молнии. – Я ждал чего-то подобного, и ты оправдал мои ожидания.
Я молчал. В таких случаях говорить не нужно. Победитель сам всё скажет без твоего участия. Это его триумф, ему и речь толкать. А от тебя требуется лишь одно – держать рот на замке и слушать, изредка вставляя тематические реплики.
– Кстати, ты неплохо говоришь по-нашему, – отметил я.
– Выучил, – хмыкнул японец. – После того, как твой соотечественник победил меня. Тогда я поклялся найти его и отомстить. А сильного врага нужно знать досконально.
– Подозреваю, что это Виктор Савельев надавал тебе по щам, – предположил я. – Он такой, с него станется.
По бесстрастному лицу японца проскользнуло некое подобие ухмылки.
– Ты моя наживка, белая кукла. Думаю, сегодня твой Виктор Савельев придет освобождать тебя. И получит от меня то, что заслужил. А потом я убью тебя. Выкину из жизни, как охотник выбрасывает использованную наживку…
Он говорил что-то еще, явно получая удовольствие от сознания своего превосходства над побежденным. Я же тем временем принюхивался, ибо почувствовал сладковатый персиковый запах, идущий из-под двери. Одновременно мне стало трудно дышать, а стены кабинета как бы поплыли перед глазами.
И значить это могло только одно.
До принятия конвенции о запрещении химического оружия оставалось еще семь лет, поэтому никто не упрекнул бы госбезопасников в том, что они решили уничтожить опасных преступников боевым отравляющим веществом, не подвергая более опасности своих сотрудников.
– Циклозарин, – прохрипел я.
Японец оказался парнем сообразительным и отреагировал моментально.
Сразу потеряв интерес к беседе, он начал с нереальной скоростью наносить удары руками по воздуху. Казалось, что японец рассекает его, словно некую прозрачную, но вполне осязаемую субстанцию – и эти рассечения, будто полупрозрачные раны, некоторое время висят над полом, складываясь в какие-то непонятные знаки, напоминающие иероглифы.
Всё происходило очень быстро, но я успел насчитать то ли семь, то ли восемь этих постепенно исчезающих знаков, прежде чем японец рубанул рукой по воздуху, словно мечом, сверху вниз.
И в спертом воздухе кабинета я ясно увидел разрез – примерно такой, какой оставляла «Бритва», рассекая пространство между мирами. Только молний не было видно по краям этого разреза – лишь слабое, зловещее свечение, похожее на мерцание болотных гнилушек.
В этот разрез японец и нырнул, словно в приоткрытую дверь, которая тут же за ним и закрылась с едва слышным шелестом. Миг – и нет в кабинете ни загадочного иностранца, ни портала, который он открыл собственными руками. Лишь слабый запах болотной гнили примешался к персиковому аромату, который продолжал усиливаться.
Я понимал – смерть неизбежна. Скорая и мучительная. Но я был бы не я, если б не продолжал бороться до конца.
Любой человек, работавший на секретном объекте, опасном для здоровья, во времена СССР обязан был иметь с собой аптечку. А уж сотрудник КГБ – тем более. Поэтому, как только японец исчез в своем портале, я ринулся к трупу, перевернул его и рванул клапан оттопыренного нагрудного кармана, оторвав пуговицу.