Всего за 169 руб. Купить полную версию
Скептические взгляды со всех сторон. Да что же они все такие напряженные?
– Это вряд ли… – высказался прыщавый парень, которому, собственно, и рассказывал рыжий детина историю своих побед. – С такими выскочками нужно держаться на стороже.
– Да, влезает, куда не просят, – поддержал его другой крестьянин.
– Но я же ничего не сделала… – растерянно пробормотала я, но меня самым грубым образом перебили:
– Не лезь к нам, и вообще отойди вон на ту сторонку, к балахонщикам, – рыжий был так возмущен, что почти орал. – Ты, того… Не стой тут! Хмыкает она, издевается. Думаешь, не понимаем? И глазенки свои выпучила, а ну иди…
Стало так обидно, что прям до слез. Но показывать свою слабость этим неучам я точно не стану, потому что нужно быть выше этого.
Я отвернулась, чтобы не глядеть в их сторону, но не сделала и шага.
– Чего стоишь? Сопит тут… – не унимался рыжий крестьянин. – А ну, иди к этим… к благородным! Пшла!
Вот это взбесило меня вконец. Понимая, что сейчас натворю дел, я глубоко вздохнула, но все равно не смогла совладать со своими эмоциями. А когда я злюсь, мои прекрасные зеленые глаза темнеют и становятся одной черной точкой. Не знаю, почему у меня такая особенность, среди моих друзей и знакомых такого ни у кого нет, и обычно все пугаются этого.
– Чо вылупилась? – уже не так уверенно спросил крестьянин и сделал шаг назад. – Ненормальная, что ли?
– Извинись, – нарочито спокойно прошипела я и сделала шаг вперед, – немедленно.
– У ты, фифа какая, – храбрился крестьянин, но зеркально повторял мои движения и отступал. В панике он оборачивался, ища поддержки у дружков, но те моментально скрылись в кустах, видимо, испугавшись моих глаз.
– Извинись! – от возмущения мой голос изменился и теперь звучал, как хруст льда под ногами.
Противно и жутко, я знаю, но ничего с собой поделать не могу. Честь – эта та вещь, которую я буду защищать до последнего вздоха. И не обшарпанным, наглым крестьянам ее марать!
В рядах благородных пронеслась волна вздохов. Освирды тоже взволновались, и их группа пришла в хаотичное движение. Краем глаза я отмечала эти детали, понимая, что снова пугаю окружающих, и спустя минуту мои зрачки превратятся в два прозрачных зеркала. Почему-то вспомнились мамины слова о выдержке благородной леди, но со мной подобные нравоучения не прокатывали: если я злилась или возмущалась, мои глаза меняли цвет, а облик наводил на разозливших ужас. И только денежные подарки и сладости обычно успокаивали возмущенных родителей и моих бывших друзей. Мы переезжали несколько раз из города в город, и я заводила новых. Дружила, играла, привязывалась всем сердцем. Но стоило им позволить по отношению ко мне какую-нибудь несправедливость, как я теряла самообладание, а глаза меняли цвет.
А потом мои друзья переставали со мной общаться. В Коттевиле мы жили год, и за это время я еще ни разу не выходила из себя… До настоящего момента.
– Мать моя луна! – взвизгнула девушка из благородных. – Посмотрите на ее глаза, глаза!
Раздался ужасающий крик, и я сама вздрогнула.
– Это же демон!.. – закричал другой голос, и волна возмущения снова накрыла меня.
С неба пошел снег… Почему-то летом, посреди теплой и ясной погоды, посыпались широкие, воздушные хлопья… Мне снова не повезло, я забыла взять манжетку!
Мимо пронесся холодный вихрь, взлохматил волосы и чуть не сдул в кусты… Рядом кто-то заплакал…
С досады я топнула ногой и попыталась разглядеть сквозь странные блики в глазах, искажающие обычное зрение, кто же из этих взволнованных людишек оскорбил мою честь.
…Меня прозвали демоненком в детстве, когда я была особенно капризна и чувствительна. Те пятеро детей, что завели меня ради смеха в чулан и хотели запереть… Но это в прошлом, и я давно не слышала, чтобы меня так обзывали – все-таки я красивая, стройная девушка с пушистой копной коричневых кудрявых волос…
– Крис! Успокойся, – это проснулся Льюис и теперь дергал меня за рукав с отчаянием, – очнись!
– Ею овладел демон! Бей ее! – вот эти слова я сразу различила, кому принадлежат.
Тот самый невоспитанный рыжий детина. Я задышала глубоко и часто, стараясь успокоиться, но – увы! – реальность вокруг неумолимо менялась и даже знакомые очертания теперь выглядели по-другому.
Снова зеркалят глаза… Вокруг слышу крики, гомон, даже звуки драки – видимо, кто-то улепетывает по головам соседей, но ничего не вижу, кроме разноцветных полосок, пронизывающих пространство передо мной.
И пусть они ненавидят меня, убегают, теряя башмаки и вещи, правда жизни состоит в том, что я сейчас беззащитна. Абсолютно! Наученная горьким опытом в детстве, когда меня хотели поколотить, стукнуть или даже убить, я нарочно расставляю в стороны руки и делаю грозное лицо. Пока они боятся, они не нападут. Взрослые не столь самоотверженны и безрассудны, как дети. Если они видят то, чего не понимают, проще не вступить с этим в контакт, а убежать.
Вот и сейчас, судя по топоту и грохоту, они бросают меня, мчатся во все стороны, источая ужас.
А я стою одна перед закрытыми чугунными воротами в Академию и молчу.
Я ничего не вижу, кроме странных лучей моей реальности. Или ирреальности – так, говорят, называть правильнее.
Вокруг тишина, только кто-то одиноко сопит над левым плечом.
– Льюис?
– Угу, – отзывается тот.
Надо же, какой смелый!
Противный скрежет, скрип отодвигаемых ворот, и я опускаю руки. Вслушиваюсь с бьющимся от волнения сердцем в тишину и пытаюсь понять, где стоит преподаватель.
– Кажется, я упустила свой шанс, – в панике лихорадочно соображаю, как выкрутиться из этой ситуации.
Ну же, Крис, верни свое зрение! Это твой единственный шанс попасть в Академию…Ты же на самом деле идешь не только учиться, а в большей степени хочешь встретить непохожих на других людей, таких, как ты, да еще с дурацкой надеждой подружиться с ними. …
– Оривиера, – слышу я красивый мужской голос, и полосочки перед моими глазами утолщаются, приобретают очертания предметов.
Ко мне вернулось зрение, и даже быстрее, чем обычно!
Высокие кованые ворота открыты. Я вижу человека в черном одеянии, вот только лица рассмотреть не удается – капюшон от камзола натянут прямо на глаза.
Немного удивительной кажется его одежда – узкие брюки заправлены в высокие сапоги, а камзол больше напоминает куртку для спортивных увеселений. Впрочем, даже ее напоминает с трудом. Странный тип. Я думала, все преподаватели Академии одеваются в черные балахоны.
– Подождите! – к стоящему безмолвно мужчине подбегает старичок именно в таком одеянии, как я и ожидала. – Возьмите передать.
Ему протянули какой-то свиток и поклонились.
Я огляделась, чтобы оценить последствия моей выходки.
Да уж! Вокруг только елки и кусты, потому что Академия стоит на окраине города, почти что в лесу. Поступающие убежали все.
Льюис вышел из-за моего плеча и остановился рядом. Вид у него напряженный до крайней степени, будто он – кот, который наблюдает за атакующей собакой. А смотрит он настороженно почему-то на этого незнакомца в черном. Знает его, что ли?
Мужчина вальяжно отрывается от ворот и подходит к нам. Преподаватель наблюдает за ним также внимательно, сузив глаза. Важная фигура?
– Удачи, девушка… Льюис! – проговаривает капюшон и вдруг исчезает, растворяется в воздухе.
Мы переглядываемся с парнем, пытаясь понять, что это вообще сейчас было. Я никогда не слышала, что материальная фигура может так одномоментно исчезнуть. Для того, чтобы перенестись на расстояние – например, портал нужен. Или специальные заклинания со свечами. Но так – в одну секунду и бесследно… Это что-то ирреальное!
– Фуф, – мы поворачиваемся к преподавателю, который достал из-за пазухи платок и теперь с облегчением протирает лоб, – каждый год нервотрепка…Достали! Когда-нибудь уйду на пенсию, и прощайте, будьте любезны! Да, вот в следующем году – обязательно!
Мы не успели спросить, что случилось, как преподаватель вдруг посмотрел строго на нас и недовольно буркнул: