Избалованный молодой герцог, страстный игрок, готовый промотать семейное состояние, по ее мнению, не мог быть любителем лошадей.
— Его светлость — редкий знаток, — продолжал кучер. Сколько жеребят покупал он на торгах да говорил мне: «Помяни мое слово, Джебб, то будет победитель». И не было случая, чтобы его светлость ошибся.
Они ехали очень быстро, и Джебб рассчитывал прибыть в Линк-Хаус на Баркли-сквер к трем часам пополудни следующего дня. Но когда они достигли Бедфорда, оказалось что река Уз вздулась после недавних дождей, и мост, по которому они надеялись ее пересечь, залило. Пришлось сделать крюк в дюжину миль, а тут еще передняя лошадь в упряжке потеряла подкову, и, сколько Джебб ни чертыхался с досады, делать было нечего, пришлось искать кузнеца. Время ушло и на то, чтобы вернуться на тот постоялый двор, на котором предполагалось в последний раз сменить лошадей.
Клеона вымыла руки и отказалась от жаркого из баранины и двух откормленных голубей, которым ее усердно потчевал хозяин. Вместо этого она заказала ломтик холодной ветчины и чашку шоколада. Как только это все подали, девушка быстро поела, но Джебб был явно обеспокоен и все время хмурился.
— Не знаю, что скажет ее светлость, — бормотал он. — Она никогда не слушает оправданий. Ее светлость поджидает нас в три часа, а мы будем не раньше одиннадцати.
На самом деле было уже за полночь, когда они достигли окраины Лондона. Клеона хотела попросить кучера остановить лошадей, чтобы поменяться местами с лакеем, который, как она полагала, крепко спал в карете. Но это еще больше задержало бы их. Кроме того, девушка успокаивала себя тем, что вряд ли кто-нибудь станет бодрствовать в такой час. Зато сверху ей будет лучше виден Лондон, чем через окно кареты.
Взбираясь на небо, бледная луна лила серебряный свет на узкие улочки, эркеры магазинчиков и серые крыши, протянувшиеся, как чудилось Клеоне, в бесконечность. Лондон оказался огромным, гораздо больше, чем она представляла себе, и было в нем что-то таинственно-волнующее.
Карета пронеслась мимо Тайберна 3 и по безмолвным улицам выехала к Баркли-сквер.
— Прибыли, мисс, — сказал Джебб. — На девять часов позже. Бог знает, что скажет на это ее светлость!
— Ее светлость давно уже спит, — предположила Клеона.
— Сомневаюсь, — вздохнул кучер.
Он придержал лошадей, и девушка увидела, что дом перед ними освещен факелами, вставленными в железные чашки на'перилах по обе стороны парадной двери. Пока Джебб осталавливал взмыленных животных, дверь открылась, и сно: света упал на тротуар. Клеона заметила внутри полдюжины ливрейных лакеев и с легким вздохом поправила капор и г добрала юбки, готовая спуститься с козел.
В этот момент из-за угла на огромной скорости вылет фаэтон. Он остановился так резко, что четверка его лошадей была почти отброшена назад. Возчик кинул поводья груму сидевшему рядом с ним, и ловко спрыгнул на тротуар, фаэтона вышли четверо джентльменов в великолепных атласных сюртуках и бриджах и последовали за возчиком.
Послышались голоса, и Клеона с ужасом увидела, что все прибывшие входят в освещенную дверь. Девушка смущенно начала спускаться. Лакей очень важного вида с отвращением отвернулся от дверцы кареты, когда оттуда вывалился сонный лакей, и с недоверчивым изумлением воззрился на Клеону.
— Могу я помочь вам, мисс?
— Спасибо, я сама, — ответила девушка, чуть задыхаясь. Смущенная вполне очевидным неодобрением на лице дворецкого, она импульсивно обернулась к Джеббу: — Большое спасибо, что привезли меня сюда. Я наслаждалась этой поездкой.
Кучер коснулся полей шляпы.
— Мне было приятно это сделать, мисс.
— Не пройдете ли вы сюда, мадам? — натянуто проговорил дворецкий, и Клеона, робея, как ученица, последовала за ним.
Они вошли в холл. Пятеро джентльменов были там.