В конце концов он откажется от меня и разобьет мое сердце!
Фелисити излагала свои доводы слишком убедительно, и Кармела не могла не признать ее правоту.
Джеймс Солвик был гордым человеком. Его мучили отсутствие средств, неспособность восстановить дом и невозможность из-за этого управлять имением, как полагается.
К тому же, очень много для него значило здоровье его жены, он глубоко переживал ее трагедию и стал излишне щепетилен в отношении людских пересудов. Кармела помнила, как долго он скрывал свои чувства к Фелисити, не в силах предложить ей ничего определенного.
Фелисити влюбилась в него сразу же, как только увидела впервые на охоте.
Каких только поводов ни находила Фелисити, дабы повидать возлюбленного, хотя он еще ни о чем не подозревал.
Она отправляла к нему посыльных и заманивала его в замок под различными предлогами.
Когда наконец, не в силах больше утаивать чувств, он признался ей в любви, Фелисити стало страшно потерять его.
— Он любит меня, он любит меня! Но говорит, что не встанет у меня на пути, если я захочу выйти замуж за другого, просто исчезнет, и я никогда не увижу его снова!
При этих словах Фелисити даже вскрикнула от ужаса и добавила:
— Как я могу потерять его? О, Кармела, я не могу потерять его!
Теперь Кармела вспомнила рассказы подруги и задумалась. Действительно, если Джеймс Солвик узнает об огромном богатстве любимой, он уйдет навсегда.
Вслух она спросила:
— А он поедет с тобой?
— Он уедет, когда услышит о том, что должно случиться.
— Ты мне еще чего-то не рассказала?
— Когда я возвратилась сюда из Лондона, как ты думаешь, что я нашла здесь?
— Что же?
— Письмо от кузена Селвина, нового графа Гэйлстона.
— С чего бы это он написал тебе?
Кармела знала, что брат Фелисити, гордость и радость ее отца, погиб незадолго до битвы при Ватерлоо. Граф год назад умер от разрыва сердца, не оставив прямого наследника, к которому мог бы перейти его титул.
Так титул достался сыну его брата.
Таким образом, нынешним графом Гэйлстон стал двоюродный брат Фелисити по отцу, сравнительно молодой человек, служивший в армии и никогда раньше не мечтавший о графском титуле.
Кармела помнила, что всегда рассеянно и без особенного внимания слушала рассказы Фелисити о Гэйлах, ведь та сама мало интересовалась родственниками, с которыми за всю свою жизнь ни разу не встречалась.
Даже о смерти отца она узнала лишь из газетных сообщений.
— Разве это имеет какое-нибудь отношение ко мне? — недоуменно спросила она, когда Кармела указала ей на некролог. — Бабушка терпеть его не могла, и мне было достаточно ее рассказов. Отец невзлюбил меня за то, что я стала причиной смерти матери при родах.
— Как-то не совсем хорошо ненавидеть свою родню, — задумчиво произнесла Кармела.
— Нянюшка всегда учила меня больше думать о друзьях, ведь родственники никуда не денутся, — парировала Фелисити.
Кармела решила, что, очевидно, нет ничего странного в интересе, проявленном настоящим графом, теперь, когда Фелисити осталась совсем одна. Хотя не поздновато ли?! Ведь с тех пор как Фелисити исполнилось пять лет, они не пытались даже повидать ее.
— И что же вынудило нового графа написать тебе? — поинтересовалась она.
Выражение лица Фелисити стало жестким, и она сердито сказала:
— Он проинформировал меня, что после смерти бабушки становится моим опекуном, и мне следует (приказывает, будто я один из его солдат), прибыть в Гэйлстон немедленно, поскольку у него есть планы относительно моего будущего.
У Кармелы перехватило дыхание:
— Неужели он так и написал!
— Именно так! Ты должна увидеть письмо. Но если он Думает, что я собираюсь повиноваться, он сильно ошибается.