Всего за 169 руб. Купить полную версию
Выстраивая людей в темноте по росту, он замешкался, тут же подлетел Куржаков:
- Слушай мою команду! Направо! Выровняться чище в затылок! Головные уборы - снять! Встать плотнее! Еще ближе. Прижмись животом к спине соседа.
Обнаженные, остриженные под машинку головы вытянулись в ряд, кое-где они то возвышались, то западали.
- Ты перейди сюда. Ты сюда, - вытягивая то одного, то другого за рукав шинели, переставлял их командир роты. Через минуту круглые стриженые головы создали одну, постепенно снижающуюся линию.
- Головные уборы... - Куржаков помедлил и резко скомандовал: - Надеть! Нале-во!
Перед Ромашкиным стояла шеренга его взвода, идеально подогнанная по росту, Куржаков тихо сказал:
- Вот так надо строить по ранжиру, товарищ строевик, - и ушел.
Роты уже шагали по плацу и между казармами.
Все еще не понимая, зачем это нужно, Ромашкин стал учить свою шеренгу. Она расползалась, ходила то выпуклая - горбом, то западала дугой, а то вдруг ломалась зигзагом.
В конце двора шеренги, сбиваясь в кучу, поворачивали назад. Встретив здесь однокашников, Василий спросил Карапетяна:
- Ты не слыхал, зачем вся эта петрушка?
- На парад пойдем. Сегодня седьмое ноября. Забыл, да?
- Какой парад? Война же!
Подошел Куржаков, он слышал их разговор:
- Какой-нибудь строевик-дубовик, вроде вас, додумался. Парад, понимаешь! Немцы под Москвой, а мы в солдатиков играть будем. Мало нас бьют, всю дурь еще не выбили.
Ромашкин бегал вдоль строя, семенил перед ним, двигаясь спиной вперед, лицом к строю, кричал:
- Тверже ногу! Раз, раз! А равнение? Куда середина завалилась?
Завтракали здесь же, на дворе, гремя котелками, обдавая друг друга паром и приятным теплым запахом каши с мясной подливкой.
Было еще темно, когда полк двинулся в город. В черных окнах домов, заклеенных крест-накрест белыми полосками бумаги, ни огонька, ни светлой щелочки. По тихим безлюдным улицам полк шел парадными шеренгами, и всю дорогу до Красной площади раздавались команды:
- Строевым! Раз, два! Раз, два! Чище равнение!
Командир полка майор Караваев за долгую службу много раз участвовал в парадах и теперь, глядя на кривые шеренги, тихо говорил комиссару Гарбузу:
- К парадам готовились минимум месяц. Как мы пройдем по Красной площади, не представляю! Да еще в полном снаряжении. Опозорим и себя, и всю Красную Армию.
- Не беспокойтесь, Кирилл Алексеевич, - отвечал Гарбуз, который еще совсем недавно был вторым секретарем райкома на Алтае, под Бийском, и не слишком разбирался в красоте строя. - Там обстановку понимают. - Комиссар показал пальцем вверх. - Не знаю, правильно ли я сужу, но, думается, сегодня важно не равнение в рядах, а сам факт проведения парада. Немцы под Москвой, на весь мир кричат о своей победе, а мы им дулю под нос - парад! Гитлера кондрашка хватит от такого сюрприза. Здорово придумано!
- Парад, конечно, затея смелая. Тут или пан, или пропал.
- Почему? - не понял комиссар.
- Если все пройдет хорошо - нам польза. А если нас разбомбят на Красной площади?
Комиссар нахмурился, ответил не сразу.
- Я думаю, там, - он опять показал пальцем вверх, - все предусмотрели. Не допустят. Этим парадом, по-моему, сам Сталин занимается.
А шеренги все шли и шли мимо них, бойцы старательно топали, рассыпая дробный стук замерзших на морозе кожаных подметок. Единого хлесткого шага, который привык слышать и любил Караваев на довоенных парадах, не было.
Карапетян показал Ромашкину на светящуюся синим светом букву "М" над входом в метро, пояснил:
- До войны эти "М" были красные, чтоб далеко видно. Синие - немецкие летчики не замечают.
На Красную площадь вошли, когда начало светать. Ромашкин впервые увидел Кремль не на картинке: узнал зубчатую стену, Мавзолей, высокие островерхие башки и удивился - звезды были не рубиновые, а зеленые - не то покрашены, не то закрыты чехлами.