Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Да, государство было таким… Богатым.
Но голос Благодетельницы вещал, что все как раз наоборот: реки смородиновые костями усыпаны, и не печки то, а драконы, которые палят землю вместе с жителями, кругом вампиры и оборотни, да нежить всякая, и нет в царстве-государстве Света белого, а только Тьма, с которой она одна только могла бы управиться…
И как только скажет – враз прозреет человек. Глядь, а там кость из земли торчит, тут пепел и птицы с неба сыплются, рыбы в пруду кверху брюхом плавают, бузина и дурман пошли в рост человеческий, погосты, как мегаполисы. Уж и бойня идет за аршин землицы, будто она в государстве закончилась.
И верили ей, внимали, печки уничтожали, реки химикалиями травили, зверей изводили, лес рубили, чтобы не осталось места для нечисти. Надеялись, если отнестись с пониманием, что любая перестройка требует кардинальных перестроений, связанных с трудными периодами в жизни простых людей, непременно Тьма Светом обернется, затягивали пояса потуже, и каждый сосед говорил соседу:
– Где мы, а где она, Благодетельница наша?! Когда еще до нас докатится перестроенный мир?!
А уж когда совсем невмоготу становились, всем честным народом, с вилами и крысиным ядом наперевес, шли на войну против дворняги, откормившей себя на хлебосольной помойке, чтобы знали Их Величества, что народ альтернативу Их Величествам не приемлет и готов запинать любую тварь, которая зубы выставляет…
Но…
Ничего не происходило, а только хуже становилось. Про справедливость в государстве только обиженные еще поминали, а те, кто умнее был, мышцы накачивали да вставляли зубы покрепче. Выживали, кто как умел: кто-то хорошо, кто-то не очень, а у некоторых совсем не получалось, и помочь бедолагам никто не брался. А зачем? В человеке твердость должна быть. Помоги ему, а он через неделю опять прибежит, а кто потом самому поможет? И не беспокоил народ лишний раз государство, сами промеж себя разбирались. Все равно останется прав тот, у кого кулаки крепче и кошелек толще.
Были, правда, и те, кому все же повезло к государственной кормушке пристроиться, но в социалистический рай, где каждому по потребности, не всех пускали, а если попал, не всем давали, а предатель, который бы выложил в Интернет критерии тайного отбора и указал проторенный путь, так и не сыскался.
Обидно!
И так перестройка затянулась, что нашелся смельчак, который решил проверить: а есть ли голова у Радиоведущей, или и там обман, и думают ли в той стороне, откуда вещала Идеальная Женщина, как в той, в которой жил сей герой…
Вернее, героиня.
В каждой директиве чудилось Маньке: «затяните пояса потуже!»
А куда туже? Вся страна в долгу у Благодетелей. Хоть бы раз народу сказали: «прощаем долги ваши, как вы наши, а пояса затянем у кредитора, а как спасемся, уж как-нибудь спасем Спасителя нашего!» Но нет, свои пояса Благодетели и не думали затягивать. То на весь мир свадьбу закатят, на которую пять тысяч пенсионеров могли бы год безбедно жить, то дворцы и яхты отстроят, поднимая ВВП других государств на такой уровень, который своим не снился, то долги простят чужой стране по непонятной щедрости.
Посчитала она, и получилось: у государей и там огрех, и тут, и вроде ума много не надо. Если сотни километров дорог строишь по лесам и полям, неужто еще три по деревне государственную казну разорят?
И не могла понять, почему в ответ люди только смеются.
А что непонятного? Ведь тут, посреди домов, для ВСЕХ людей, а там, по лесам и полям – для БОЛЬШИХ Людей! И кто после этого стал бы считать ее умной?!
По-человечески, Манька понимала Ее Величество. Государством тоже кому-то надо управлять. Столько народу, и всем внять нужно, а мнение у всех разное, и, если кто-то думает «казнить, нельзя помиловать», ему тут же тыкать начнут, что запятую не туда поставил.
Ей, например, казалось, что дорогу лучше сначала в деревне проложить, чтобы люди по ней ходили, но кто-то ведь и так думает: «Вот настроим дороги по полям и лесам, и будут БОЛЬШИЕ люди строить дачи в экологически чистых районах, и если повезет, свой Благодетель появится…»
И тоже были правы.
По улице, на которой она жила, трактор боялся ездить, а через две, где стоял дом кузнеца господина Упыреева, имевшего входы и выходы на БОЛЬШИХ людей, улицу сразу объявили Центральной, дорогу выложили гранитными плитами, и во всю дорогу крупными буквами красовалась надпись: «Низкий поклон вам, дорогой вы Наш Господи… Упыреев!»
Так получилось, что на букву «н» не хватило камня. А, может, денег на камень. Когда посчитали, дорогу-то, оказалось, строили из чистого золота.
И все бы Манька стерпела, НО…
Невзлюбила ее Благодетельница, да так, что хоть в петлю лезь. Только где какой ропот, мол, опять не дождались, как Ее Величество всю ответственность на нее перекладывает. Непонятно как, как-то тайно, но всем доступно.
Каждому в уме покажет на кузнеца господина Упыреева:
– Вот человек: и дом – полная чаша, и дорога у него скатертью, и дети по заграницам – не ропщет, а имеет! – а после обязательно приплетет Маньку, ткнув в нее пальцем: – А если вы по этой себя меряете, вот вам и объяснение! – и строго так вопрошает: – Доколе будем терпеть?
И смотрят на нее, как на общенациональную бедственность – алчная, завидущая, загребущая. И отвечают, когда зарплату Христа ради вымаливает:
– Эка ты хватила, так ежели всем платить, по миру пойдешь! У нас жизнь тоже не сахар, то конкуренты, то кредиты, то налоги, а такие, как ты, так и норовят на шею сесть, – и уже ее совестят: – В стране кризис. Мы ли виноваты, что у тебя покупательский спрос упал? Что ж ты так, Маня? Да и зачем она тебе, копеечка? Ведь у тебя и хозяйства-то нет. А если ты нашу считать собралась, так это самая зависть и есть!
И уходила Манька домой, не солоно хлебавши.
Замуж было собралась, а не берут. Женихам такую невесту подавай, чтобы приданное под стать заморским царевнам, коса пшеничная ниже пояса, ноги длиннее верхней части туловища. А как, если телом уродилась как все, а приданное круглой сироте никто не собирал и само оно не копилось? И вроде рядом не красавицы писанные, не владычицы морские, а деток мал мала меньше, мужик молоточком тюк-тюк-тюк, корова во дворе мычит.
Огород вспашут – иная дорога мягче покажется, крышу перекроют – первым ураганом снесет, дрова напилят – поленья в печь не лезут.
Будто специально добро изводят, просто напасть какая-то…
Закроется она в избе, сядет на лавку и задумается: почему же людям горе ее в радость, а радость в горе? Ведь работает без устали, мозоли, как бородавки, а живет перекати-полем.
Что бы ни планировала, Государственная Жена обязательно угрозу себе углядит. И закрутится, и завертится государственная махина, сминая мечту ее в прах.
Например, решила железного коня купить, чуть-чуть остается, одна зарплата до мечты, а тут Указ: «госпошлину поднять в пять раз!», ибо: «нужно поддержать отечественного производителя!» Манька о заграничном и не мечтала, да только и свои, отечественные, в пять раз цену ломят.
Вздохнет она тяжело, посидит и надумает: построю-ка дом, продам, и еще один построю, для себя уже, земля в цене, дома в цене, ни за что не прогадаю. И начинает строить. Не дом, а дворец, люди на него заглядываются. Но словно бес в производителя строительных материалов вселяется, в пять раз цену поднимает, кирпич стоит, как буханка хлеба, будто глину для него не из земли берут, а со дна моря-океана, в самом глубоком месте.
Снова посидит, посчитает: ну, раз цены растут, подзанять, так и окупится. И достраивает, продать остается – но тут вдруг берет государство растущие цены в свои руки и объявляет: «Не дадим народ обманывать, которому где-то надо жить!» – и падают цены…
Странно, да? Не на кирпич, а на дом, как будто она его из глины с огорода строила, а не из кирпича, который со дна моря-океана…
А за государством грянули кредиторы.
И вернулась Манька в вросший в землю по окна домишко, подсчитывая убытки. Все-то у нее через пень-колоду. Насадила бы картошки, и было бы зимой не голодно, а теперь что? Пять лет на Благодетеля работать.