Смехотворная затея, да и вообще просто разбой. Истинный джентльмен на подобное не способен.
Синтия невольно улыбнулась. Артур говорил с таким пылом и возмущением по хорошо известной причине: у себя в усадьбе, а ею владели уже два или три поколения Марриоттов, он вел хозяйство, соблюдая самую строгую экономию, и работники там обычно ворчали и жаловались на скупость хозяина.
Отец Артура, джентльмен старой закалки, был чрезвычайно требователен к работникам, но и платил щедро, и его уважали за справедливость. После его смерти усадьба перешла в совместное владение к двум сыновьям, Эдварду и Артуру. Эдвард погиб в автомобильной катастрофе, и Артур получил все — пахотную землю, лесные угодья и большой дом из серого камня в георгианском стиле, известный под названием «Особняк».
Владения Марриоттов соседствовали с «Березами», и Синтия отлично понимала — чувство Артура к ней вполне искреннее, но он не забывает и о том, какую выгоду принесет объединение его фермы с усадьбой «Березы».
Поразительно, до чего Артур буквально во всем не походит на отца. Он с математической точностью подсчитывал возможную прибыль, ни на пенни не увеличивал расходы, жестко, не зная пощады, добивался желаемого. Был молчалив, суров, обиженно надувался, если что-то ему не по нутру. Не пользовался успехом у женщин, да и мужчины его недолюбливали. Беспощадный к себе, он презирал тех, кто, по его мнению, норовит работать поменьше, урвать побольше, и это подчас оборачивалось чудовищной мелочностью.
Синтия припомнила все это, наблюдая за Артуром, и ей подумалось: как типично для него, что после стольких лет разлуки ему почти нечего сказать.
— Не хочу тебя огорчать разговорами о «Березах», — продолжал Артур, — не твоя вина, что пришлось их продать! К сожалению, отец твой… — он на мгновение смолк и продолжил: — Ну, да зачем былое ворошить?.. Жаль, что ты лишилась родового гнезда. И еще… Я очень огорчился за тебя, когда узнал… о Питере…
Синтия жестом остановила его.
— Прошу тебя, Артур, не будем об этом, ладно? Не надо вспоминать о нем!
Она отвернулась на несколько мгновений, чтобы не выдать себя, овладеть голосом и побороть внутреннюю дрожь.
— Я понимаю, — отозвался Артур. — Так вот насчет «Берез»… Что тебе известно о Шелфорде?
Синтия с неохотой вернулась к этому разговору.
— Ничего. Мистер Даллас говорит: он очень богатый молодой человек. По-моему, его мать — американка. Возможно, я не так поняла, но мистер Даллас, кажется, сказал, что оттуда и богатство. Одним словом, он очень хотел купить «Березы», а мне нужно было их продать. Вот и весь сказ, Артур.
— Не буду утверждать, насколько справедливы слухи о нем… — Тон Артура по-прежнему оставался неприязненным.
— А что ты о нем слышал? — заинтересовалась Синтия.
— Не стоит, наверно, пересказывать…
По тому, как была произнесена эта фраза, у Синтии сложилось впечатление, что сама персона Роберта Шелфорда чем-то смущает Артура. «Скорее всего, речь идет о женщинах», — подумала она. Синтии всегда казались смехотворными воззрения Артура. Конечно, он шокирован, он ведь ханжа по натуре. Ему вообще непонятны веселье, радость, красота, в душе он даже не одобрял любовь, хоть и мечтал на Синтии жениться. Его ухаживания, даже предложение руки и сердца были, как и следовало ожидать, смехотворно неуклюжими.
Они возвращались верхом домой, пробыв целый день на охоте. Охота была неудачная, собаки не брали след, часами караулили возле нор, все устали, пришли в дурное настроение.
Совсем недалеко от дома полил дождь, и охотники вымокли до нитки. В довершение ко всему в нескольких милях от «Берез» у Синтии захромала лошадь.
Пришлось остановиться в маленькой придорожной гостинице.