Всего за 169 руб. Купить полную версию
Верлиокий пенсионер полагал себя терминальным человеком, после которого уже ничего хорошего не останется, однако не считал необходимым заботиться о ком-либо постороннем (не видел смысла, ибо людей на свете через край много, и даже если бы львиная доля народонаселения вдруг бесследно испарилась с лица планеты, всё равно рядом кто-нибудь да остался бы). Заботиться о собственной персоне – вот единственное, что составляло для него краеугольное зерно существования. Исключительно из-за этого он и поторопился удалить из вагона злополучную сумку.
Правда, никакого взрыва не произошло, когда сомнительный багаж вылетел из окна, несколько раз перекрутился в воздухе между небом и землёй, а затем упал в подступавшую к железнодорожной насыпи полусухую от жары траву, благополучно подтвердив закон всемирного тяготения. Но данный факт уже не имел значения для четверых пассажиров, продолжавших мчаться своей дорогой в соответствии с купленными билетами. Главное, что все они вздохнули с облегчением и готовностью к дальнейшей жизни без малейших опасений, не говоря уже об угрызениях совести.
Словно отвечая общему настроению, из соседнего купе донеслись звуки новой песни – на сей раз это была группа «Любэ»:
Звенели колёса, летели вагоны,
Гармошечка пела «Вперёд!»
Шутили студенты, скучали погоны,
Дремал разночинный народ.
Я думал о многом, я думал о разном,
Смоля папироской во мгле.
Я ехал в вагоне по самой прекрасной,
По самой прекрасной земле…
– В самом деле, теперь можно и покурить в безопасности, – сказав так, верлиокий пенсионер залихватски передвинул фуражку на затылок дальше прежнего и принялся обхлопывать свои карманы в поисках пачки сигарет. Но скоро вспомнил:
– Тьфу, едрит-раскудрит, я же бросил!
И расстроился.
А все остальные стали над ним смеяться.
***
Так случай определил командировочному остаться без сумки, в которой кроме смены белья, электробритвы, провизии и немалой суммы денег, находился старенький, но вполне исправный будильник ереванского часового завода «Наири», тиканье которого почудилось случайным попутчикам столь угрожающим и требующим неотложных действий. Впрочем, это ещё не худший вариант. Поскольку трудно даже представить, что могло случиться, если б злосчастный часовой механизм вдруг зазвенел: тогда, пожалуй, за окном оказалась бы не сумка, а перепуганные насмерть пассажиры.
Как бы то ни было, вернувшемуся из тамбура гражданину Бесфамильному оказалось бесполезно выяснять, что происходит, и возмущаться, вспоминая разные бичующие слова, поскольку ему, не вдаваясь в детали, незамедлительно надавали по морде. Хотели сгоряча даже выбросить крикливого несчастливца в окно следом за багажной принадлежностью, однако он, растопырившись руками и ногами во все четыре стороны, сумел дождаться проводника. Которому затем и охарактеризовал ситуацию насчёт своей дорожной сумки, будильника и этих сволочей, которые всё неправильно поняли и слишком много на себя берут. Проводник воспринял сбивчивые фразеологизмы командировочного без тени доброжелательности, однако драку пресёк. После этого выражением лица показал, что снимает с себя всякую ответственность – и не замедлил удалиться, бросив через плечо напоследок:
– Чем устраивать вражду в вагоне, лучше б вы шпарили пешим ходом друг за дружкой впереди поезда: авось тогда дурь из мозгов ветром выдуло бы.
На том и завершилось происшествие. Хотя ясности в мыслях от этого не прибавилось ни у командировочного, ни у его полунечаянных обидчиков, ни даже у широкоформатного проводника. Который после описанного инцидента отправился выпить срочный стакан чая, двенадцатый за текущую смену, ибо его мучило жестокое похмелье после вчерашнего самогона сомнительного качества на поминках у соседского тестя. «Пьющий горстью жажду не утолит, – вяло похлюпывало в его умственных пустотах. – Эх, сейчас бы улечься на берегу реки, прямо харей в воду – и хлобыстать вволю, хлобыстать во всю ивановскую, перетягивать прямо в себя водяное течение, хоть бы и вместе с рыбами и раками, и ряской, и корчажинами, хрен с ними…»
Проводник шагал по вагону на широко расставленных, как у матроса, ногах, с красным от нетерпения лицом, и крепко сжимал кулаки. Ему хотелось кого-нибудь ударить или на худой конец обругать от души, без скидок на время и место. Но ронять себя на службе не полагалось, и он крепился изо всех сил.
***
Подавляющему большинству людей было бы достаточно, если б около них всё улыбалось и не мешало им довольствоваться жизнью. Однако, во-первых, в реальном приближении улыбок не возникло, а во-вторых, довольствоваться оказалось непонятно чем; правда, сумбур в плацкартном вагоне скоро утратил свои гипертрофированные знаки, сделавшись достоянием прошлого – остался он лишь в голове у гражданина Бесфамильного.
Во вздорах и раздорах пути не бывает. А у него в сознании раздор фактически только начинал раскручиваться, не предвещая ничего хорошего.
Вероятно, на свете существуют люди, умеющие с юмором или хотя бы без лишнего драматизма воспринимать обрушивающиеся на них тяжеловесные затрещины судьбы; но командировочный на подобное не был способен, оттого сильно расстроился. Точнее просто охренел. Он так и сказал себе внутренним голосом: «Ну надо же, какая пакость может приключиться на голом месте, я просто охреневаю! И всё из-за нелепого заблуждения какой-то случайной шелупони, сброда, попутного человеческого мусора, на который, похоже, не распространяются законы вменяемого социума! Разве я могу считать таких людей удобоваримыми? Да мне даже находиться рядом с ними противно, не говоря уже о совместном передвижении куда бы то ни было!». Сердце бесновалось в груди Бесфамильного, точно провалившееся в ловчую яму дикое существо («Систолы и диастолы, – мельком вспомнилось ему то ли прочитанное в журнале, то ли услышанное по телевизору. – Экстрасистолы – это плохо, а систолы и диастолы – нормально. У меня-то сейчас по-любому не обходится без экстрасистол и бог его знает каких ещё перебоев»). А из полутьмы сознания выпучивались горячие страхообразные неясности, не торопившиеся воплотиться ни во что конкретное, кроме матерных выражений, беззвучно пузырившихся у него на губах.
Произошло недоступное его пониманию. Неслыханное, немыслимое и несусветное – такое, о чём он даже думать был не готов. Как исправить положение, гражданин Бесфамильный не представлял. И как не выйти за пределы благоразумия – тоже. Во всяком случае, без вещей и сопроводительных документов ехать в командировку уже не имело смысла. Потому он быстро позабыл прежние помышления и, повинуясь импульсу момента, сошёл с поезда там, где ещё несколько минут назад сходить не собирался.
Да, именно таким образом для него всё и началось. Утомлённый скандалом, с заплывшими от синяков глазами и повреждённой челюстью, бывший командировочный покинул поезд. Когда шагал к тамбуру, ему в спину звучал унылый шлягер группы «Би-2»:
Большие города,
Пустые поезда,
Ни берега, ни дна,
Всё начинать сначала…
Он покинул поезд и очутился на перроне вокзала Краснодар-1. Разумеется, там никто не собирался встречать его хлебом-солью, приветственными возгласами и шумными рукоплесканиями. Да он ни на что подобное и не рассчитывал.
…По круглому счёту, это должно было бы показаться странным, ведь от Москвы до Краснодара езды – не меньше суток. Однако Бесфамильный не придал данному факту значения. Мало ли: может, он не заметил убыли времени, пока стоял в тамбуре и курил сигарету за сигаретой, плавая в сумерках сознания и дожидаясь остановки. Вероятнее всего, так оно и вышло. Или ещё как-нибудь. Может, он вообще попал в параллельный Краснодар, которого в его прежнем мире не существовало: попробуй-ка отличи первый от второго, если никогда прежде не видывал ни тот, ни другой, да и плевать хотел на оба вместе взятые, поскольку не имел душевных сил, чтобы вдаваться в детали, и при любом положении не перестал бы ощущать себя не в своей тарелке.