И он примчался бы на помощь хозяину, и, может быть, уже вели бы они злодеев с руками, связанными сыромятным ремнем, который всегда лежал в молчановском рюкзаке. Но...
Непредвиденное всегда ошеломляет. На пути Самура в сотне метров от бивуака стояла его ночная подруга, Монашка. Она повернулась к нему боком и смотрела приветливо, с немым укором за столь поспешное утреннее бегство. Самур, нацеленный на звук выстрелов, по инерции пронесся мимо нее. Волчица сорвалась с места и так же быстро, но легко, даже изящно пошла с ним бок о бок. Самур подался к ней, волчица позволила дотронуться до себя и, околдовав, повела в сторону, все в сторону, он и не заметил куда, мгновенно забыв про выстрелы и про хозяина.
Все исчезло из жизни Самура, только этот радостный бег через кусты и камни, по ущельям, где еще хранилась ночная прохлада и сумрак, по каменистым полянам в пятнах от солнца и поздних цветов, по вершинам, замершим в жаркой истоме, через ревущие речки с холодным кипятком и через мелкие ручьи, из которых они оба дружно лакали, чтобы в следующее мгновение снова бежать и бежать, изредка касаясь друг друга разгоряченными боками.
В эти сладкие часы Самур ощутил прелесть освобождения от всех сковывающих условностей жизни при людях: он гордо бежал рядом с подругой, он не знал и не хотел знать, что будет через минуту, сегодня к вечеру или завтра. Он начисто забыл свое прошлое, опьяненный радостной и дерзкой скачкой по таинственным уголкам лесного Кавказа, где родился и вырос и где вдруг так неожиданно нашел подругу, которая оставила ради него волчью стаю и все, что связывало ее с серыми братьями-разбойниками, пришедшими сюда из степей Кубани.
Кажется, ни разу за этот яркий осенний день Самур так и не вспомнил о хозяине. А Егор Иванович, не дождавшись овчара, всерьез забеспокоился. Он вернулся к палатке и долго ходил вокруг, рассматривая следы и прислушиваясь к шорохам леса. Ничего особенного он на земле не обнаружил. Тогда, сняв палатку и закинув за спину тяжелый рюкзак, он пошел в сторону пастушьего балагана.
На повороте ручья, где своевольная вода намыла немного песка и мягкого ила, отчетливо виделся свежий след Самура, его шестипалые отпечатки, которые не спутаешь ни с какими другими. А рядом проходила цепочка чужих следов, более мелких, но выразительных, как простой язык природы: волчий след со слегка выдающимися вперед двумя средними пальцами.
Вот оно что! Егор Иванович постоял у ручья, задумчиво оглядел залитый солнцем лес, куда канул Самур, и покачал головой. Значит, он нашел себе подругу. Когда же это случилось? Если прошлой ночью, то, выходит, он и дрался из-за нее. Не бычков, не коз защищал, а свою любовь. И эта любовь вытравила из памяти Самура то, что мы называем долгом, обязанностью.
Ждать Шестипалого бесполезно. Не придет.
Поправив лямки на плечах, лесник пошел лугами выше, в сторону пастушьих кошар.
К вечеру он нагрузил добычу на двух лошадей, взятых у знакомого пастуха, расспросил еще раз, не был ли кто из чужих вчера и сегодня, и, убедившись, что браконьеры пришли опять с той, южной стороны перевала, повел коней на кордон, откуда мог связаться по радио со своим начальством.
Самура не оказалось и возле одинокой избушки, где довольно часто останавливался Молчанов.
Домик этот выглядел заброшенным и таинственным. Над ним нависла крутая, вся в зелени боковина необыкновенно крутой и высокой горы, в сотне метров рычала зеленая речка, колючие лианы ползли через ограду. По дворику, заросшему мелким мятликом, смело прошмыгнула соня-полчок и, обиженно пискнув, исчезла в зарослях ежевичника. Пусто, как обычно. Даже домовитого кота, который прижился в лесной хате, и того не было. Охотился. Егор Иванович дал лошадям отдохнуть, покурил и тронулся дальше.
5
Но вернемся к Самуру.
Он прибежал в домик лесника только на вторые сутки.