Его доспехи представляли собой всего лишь дюжину тяжелых пластин, прикрепленных к кожаной куртке. На поясе у него висел меч, а в руке он держал тяжелое копье, зловеще блестевшее в красноватом свете солнца.
Эндрю бросил беглый взгляд на солнце. Что-то с ним было не так. Оно выглядело слишком большим. Он переключил свое внимание на всадника, который остановил лошадь в нескольких ярдах от него.
Всадник встал в стременах и внимательно осмотрел лагерь. Затем он обратился к Эндрю:
— Kakomu bojarinu vy podchinyaetes?
Озадаченный Эндрю не нашелся, что сказать в ответ.
— Nemedlenno mne otvechayte! Boyare Ivor i Boros trebuyut vashey nemedlennoy sdachi.
Эндрю протянул ему правую руку.
— Я полковник Кин из Тридцать пятого Мэнского добровольческого полка, армия Соединенных Штатов.
Всадник натянул поводья и заставил лошадь отступить на несколько шагов.
— Vy yazychniki, vy ne govorite na nashem yazyke. Zdavaytes!
В его голосе Эндрю услышал нотки страха. Что-то в языке и одежде всадника казалось ему неуловимо знакомым. Как будто он пытается разглядеть какой-то предмет, находящийся на дне глубокого пруда.
Вдруг он уловил знакомое слово в речи этого человека. Надо было как-то найти с ним общий язык. — О’Дональд, подойдите сюда!
Увидев рыжебородого верзилу-ирландца, спускающегося с укрепления, всадник попятился еще на несколько шагов.
— Ты говорил, что видел, как они крестятся?
— Так точно, полковник.
— Сделай то же самое.
Сохраняя торжественное выражение лица, О’Дональд поднял правую руку и осенил себя крестом по католическому обряду.
— Vy nad nami izdevaetes! — проревел всадник. Наклонившись вперед, он плюнул на землю и, развернув лошадь, галопом поскакал к своему войску.
— Я думаю, нам лучше вернуться, — воскликнул О’Дональд и, схватив Эндрю за плечо, поволок его обратно за укрепления.
Ты совершил ошибку, — заметил Эмил, стараясь перекричать рев неприятельского войска.
— Какую?
— Потом тебе расскажу! — И, качая головой, доктор вернулся к медицинской палатке.
Эндрю захотелось послать ему вдогонку ругательство, но на это не было времени. Неожиданно он сообразил, в чем заключалась его ошибка, и тихо выругал самого себя.
— Они идут, полковник! — закричал Ганс. Эндрю обернулся.
Тысячи пехотинцев двинулись вперед, а конница легким галопом поскакала по направлению к берегу.
— Только по моему приказу, Пэт! — крикнул Эндрю. — Роты А и В, готовься!
Сотня ружей, нацеленных в воздух, взлетела на плечи. Эндрю посмотрел на врага. До них было меньше двухсот ярдов. Еще несколько секунд и…
— Огонь!
Из ружей вырвалась полоса пламени и дыма, гром от залпа разнесся по всему полю.
Наступление ополченцев замедлилось, они почти остановились.
— Давай, Пэт! Напугаем их по-настоящему! О’Дональд отодвинул в сторону своего артиллериста, схватил спусковую веревку и дернул.
«Наполеон» изверг язык пламени и облако дыма. Над полем прогремел настоящий гром.
Они оказались в дыму, поэтому Эндрю взобрался на вершину укрепления, чтобы лучше видеть, что происходит. Солдаты внизу разразились торжествующими криками. Легкий морской бриз разорвал пелену дыма
Крестьянское войско бежало назад, многие в панике бросали свои вилы, дубины и копья. Это была полная и безоговорочная победа!
Ухмыляясь, Эндрю сверху посмотрел на О’Дональда:
— Я же тебе говорил, что это сработает!
— Точно, какое восхитительное зрелище! — расхохотался ирландец.
Спустившись вниз к своим солдатам и хваля их за проявленную стойкость, Эндрю не мешал им бурно радоваться. Победа без пролития чьей-либо крови была даже лучше, чем обычная победа.
— Что ж, следующий ход за ними, — философски заметил Эндрю, возвращаясь в расположение артиллеристов.
— Мне кажется, что они уже придумали свой ход, — бесстрастно ответил Ганс. Он показал на левый фланг неприятеля.