- Так, что же господа адмиралы возьмемся за это дело. Я вам обещаю полную поддержку не только со своей стороны, но и самого государя императора - спросил Ардатов убежденный в положительном ответе, но неожиданно для себя получил лишь холодное молчание. Обиженный и раздраженный столь бурной инициативой в морском деле совершенно постороннего человека Корнилов, главный из адмиралов не подал голоса в поддержку прожектов Ардатова. Его примеру последовали все остальные моряки, не смея изменить своей кастовой сущности, даже при явной выгоде предлагаемых изменений.
Михаил Павлович с достоинством перенес своё поражение там, где он надеялся найти горячую поддержку. Он не стал взывать к разуму собравшихся моряков, логике и прочим аргументам. Не изменившись в лице ни на йоту, он подчеркнуто официально обратился к Корнилову, который хмуро смотрел в сторону.
- Господин вице-адмирал, потрудитесь, пожалуйста, не позднее третьего числа предоставить мне команду охотников на восемнадцать брандеров. Мне нужны исключительно добровольцы. Если среди моряков не найдется желающих, я буду набирать охотников среди пехоты. Всего доброго господа, рад был пообщаться с вами.
Адмирал Корнилов молча снёс сказанную графом гадость и только холодно кивнул головой, давая понять, что отданное распоряжение личным посланником императора будет им выполнено.
Узнав о крупном разногласии Ардатова с моряками, светлейший князь очень обрадовался и решил не мешать дражайшему Михаил Павловичу уж на этот раз окончательно свернуть себе шею. Будучи чисто сухопутным человеком, Меньшиков считал, что и другой армейский генерал не способен ничего понять в морских делах. Желание Ардатова влезть во флотские дела, по мнению князя, было обреченной затеей и сулило явное поражение столичного зазнайки. Кондуит князя пополнился новым материалом, а в Петербург отправилась очередная депеша, извещающая государя о новом чудачестве графа Ардатова.
Михаил Павлович был очень сильно обескуражен своей неудачей с моряками, но, философски рассудив, что морские адмиралы, это те же сухопутные генералы, он стоически перенес этот жизненный сюрприз и поспешил сделать ставку на молодых, как он сам ранее советовал царю.
С особой тщательностью и придирчивостью он отбирал из присланных Корниловым моряков экипажи будущих брандеров. Всего в распоряжении Черноморского флота было восемнадцать колесных пароходов, но Ардатов потребовал конфисковать и передать на нужды флота и двадцать один частый пароход, курсирующие между Одессой и Керчью.
Беседуя с людьми, Ардатов, прежде всего, хотел узнать, что двигало человека изъявившего желание записаться в охотники - приказ сверху или личная инициатива? Когда отбор был закончен, граф выступил перед смельчаками с небольшой речью.
- Дело, которым вы решили заняться, братцы мои, очень трудное и опасное. Многие из вас могут не вернуться назад, сложив свои буйные головы под английскими пулями и французскими ядрами, что, впрочем, часто бывает на войне. Поэтому предлагаю вам еще раз как следует подумать о своем участии в предстоящей операции.
Среди охотников на мгновение воцарило молчание, а затем сидящий в первых рядах мичман Бутузов произнес сочным басом:
- А что тут думать, Ваше превосходительство. Вы пока каждого из нас опрашивали, мы уже сто раз имели возможность подумать.
- Верно - поддержал его старший матрос с "Уриила" Николай Матюшенко - вы уж из нас всю душу своими расспросами вытрясли, Михаил Павлович. Те, кто сомневался уже давно ушли.
- Ну, что ж, тогда продолжим. Не буду лукавить, хотя по всем моим расчетам, вы должны будете успеть приблизиться к противнику и уничтожить его корабли, но у судьбы всегда найдется в рукаве какая-нибудь козырная гадость. Возможно, кто-то погибнет, не дойдя до цели, но я твердо убежден, что все остальные с честью выполнят свою боевую задачу.
- Сделаем, Ваше превосходительство! - заверил графа лейтенант Корф и его, дружно поддержали все остальные охотники - не извольте сомневаться Михаил Павлович.
Начав создавать охотничью команду, граф сразу попросил, чтобы моряки именовали его по имени отчеству, что с большой радостью было воспринято младшими чинами, вначале сильно тушевавшимися от общения с генералом.
- Всякое геройство и храбрость, должна быть вознаграждена братцы. Это мое личное мнение и потому, пользуясь правом данным мне самим государем, извещаю вас, что ваш подвиг не будет забыт. Каждому из тех, кто выйдет в море будет выплачено триста рублей и ещё тысяча рублей за каждый уничтоженный вражеский корабль. Все кто вернётся обратно, будет представлен к награде, Владимирским крестом с мечами. Повторяю, все вернувшиеся охотники, не взирая на чины и звания. Кроме этого, офицеры будут произведены через чин, а нижние чины получат личное дворянство.
Те из вас, кто понесут увечья, будут взяты на полный государственный пенсион, а семьи погибших получат именные пенсии от государя. Деньги, причитающиеся охотникам за проведенную атаку и уничтожение судов противника, в случаи гибели охотника, будут полностью выплачены семье погибшего без всяких проволочек. В этом, братцы, я даю вам слово.
С замиранием сердца и тихим восторгом слушали моряки слова своего сухопутного командира, и ни у одного из них в душе не шевельнулся червь сомнения. Все верили, что граф Ардатов сдержит все свои обещания, в этом они уже успели убедиться. По его распоряжению, охотникам было выделенное отдельное помещение, где они с большим удовольствием столовались, а часть из них и проживала в ожидании появления врага.
К концу августа брандеры уже были полностью оснащены и готовы по первому сигналу выйти в море, чтобы атаковать врага. Сведения, поступающие из Варны, рисовали плачевное состояние союзных войск. Ещё не было боевых столкновений с противником, а англо-французские войска понесли потери от холеры в размере двух тысяч человек. Английский лорд Раглан в категорической форме потребовал от маршала Сент-Арно произвести высадку в районе Севастополя, ещё до того как союзная армия перемрет от поноса. Конечно, британский фельдмаршал сильно преувеличивал бедственное положение своих войск. Однако ужасная эпидемия и вынужденное бездействие начинали разлагать армию. Поэтому нужно было действовать и действовать немедленно.
Наконец, после энергичного обмена посланиями между французским императором Наполеоном и британским премьером лордом Пальмерстоном, вопрос о высадке в Крыму был решен. В Варну стали спешно прибывать транспортные средства под прикрытием фрегатов и линейных кораблей союзников. Эти приготовления не укрылись от глаз русской разведки, которая имела хорошо отлаженный канал связи в лице греческих контрабандистов, курсирующих между Варной и Одессой. Известие о прибытии транспортов немедленно ушло в Россию и теперь оставалось только ждать появление врага.
Для высадки десанта, в Крыму было только два удобных места: Евпатория и Феодосия. Наиболее удобным, по мнению Ардатова, был первый вариант. Конечно, Михаил Павлович совершенно не исключал возможности того, что союзники могут предпринять отвлекающий маневр и с этой целью направить к Феодосии какую-то часть флота. Однако, зачем высаживать десант на столь большом расстоянии от своей главной цели Севастополя, уничтожением которого союзники полностью удаляли Россию с берегов Черного моря.
Именно это, Ардатов безуспешно пытался доказать светлейшему князю, но тот и слушать не желал о необходимости проведения защитных мер против десанта противника.
- Ну что вы право так волнуетесь, граф? Ну высадятся французишки с британцами на нашу землю, так наши чудо-богатыри и разобьют их. Да разобьют так, что супостат и ног унести не успеет, вот увидите. Почище двенадцатого года будет - говорил Меньшиков Ардатову в приватной беседе. Михаил Павлович, не желая вносить раздор и сумятицу в ряды крымского генералитета, высказывал все свои соображения князю исключительно при личной встрече, ограничиваясь на общих совещаниях лишь некоторыми вопросами.
Отсутствие противника на русской территории ставило Ардатова в двойственное положение. Он не мог свободно требовать от Меньшикова того или иного действия по защите Крыма, не опасаясь оказаться в роли банального перестраховщика. Прекрасно зная, как могут многочисленные наветы испортить дружеские отношения с монархом, Ардатов был вынужден ограничиться созданием отряда охотников и терпеливо ждать развития дальнейших событий. Все добровольцы были переведены в готовность номер один и, находясь в своей казарме, были готовы выступить по приказу Ардатова в любое время дня или ночи.
Для сохранения в секрете истинной цели сбора колесных пароходов в бухте Севастополя, было объявлено, что они собраны для буксировки парусных кораблей, фрегатов и корветов к месту боя в случае появления кораблей противника. Такая дезинформация была вполне правдоподобной, поскольку буксировка малыми пароходами больших парусных судов, уже практиковалась в Европе, в это время.
Эта вынужденная позиция не приносила душевного облегчения Михаилу, и поздними вечерами он горько и тяжело вздыхал от осознания того, как преступно мало сделано для обороны Крыма. Вдвое больнее ему было осознавать тот факт, что препятствовали этому свои родные командиры и командующие. Сидя в мансарде и вперив взгляд в темные воды моря, он молил бога дать ему силы противодействовать всей этой мышиной возне вокруг себя и Севастополя. За короткий срок пребывания в городе граф успел полюбить его всей душой. Он искренне надеялся, что с появлением противника ему будет легче.