Наверняка она сейчас прячется где-нибудь неподалеку, а потом, когда все уйдут, снова вернется на берег.
Крики с берега становились все тише. Зная, каким будет следующий приказ, Гамилькар посмотрел на Гитру. — Мы слишком поздно отчалили, — мягко сказал тот. — Теперь нам придется приналечь на весла, погода будет безветренной, а их воздушные машины поднимутся в воздух еще до рассвета. Если же мы прикажем каким-нибудь из кораблей вернуться, они, конечно, заберут людей, но будут так перегружены, что мерки легко с ними справятся.
Гамилькар лишь молча кивнул, соглашаясь. Говорить он не мог.
Он думал о том, что если мерки сумеют заключить мир с бантагами, это нарушит хрупкое равновесие и ему придется забыть о слове, данном Кину. Гамилькар взглянул на Юрия, который сидел на палубе и, казалось, думал о чем-то невеселом. Подумать только — с этим мерзавцем ничего не случилось!
Нет никакой надежды, что Дразила сумела уцелеть. Сердце у него больно сжалось.
Когда же это закончится, от Карфагена останется лишь воспоминание, потому что независимо от того, победят мерки или проиграют, его жителям придется участвовать в этой войне до самого конца. Даже если он вернется, чтобы погибнуть вместе с ними, это ничего не изменит. Кин был прав — это будет война между людьми и ордой до победного конца. Но так ли уж необходимо начинать ее сейчас? Ведь можно подождать, пока орды уйдут, и тогда другим придется решать…
— Вези нас домой, — прошептал Гамилькар. Гитра изумленно посмотрел на него, не понимая.
Гамилькар твердо повторил: — Домой. В Суздаль.
Тайянг, кар-карт орды бантагов, откинулся на спинку своего трона и улыбнулся:
— Со времен наших прадедов и их отцов, встречавшихся еще две сотни оборотов назад, не было такого удачного момента, позволяющего договориться о том, чтобы наши пути в широкой степи не пересекались.
Музта, кар-карт тугарской орды, изрядно поредевшей после сражения с янки, сидел молча, смотря на третьего участника сегодняшней встречи.
Джубади взглянул на Тайянга с плохо скрытой ненавистью.
— Мы с тобой встречались меньше двух лет назад, — наконец произнес он. Он говорил медленно, словно каждое слово причиняло ему боль. — И ты нарушил клятву крови, обязывающую к гостеприимству, и попытался убить меня.
— Ты заранее подготовился к этому, — отозвался Тайянг. — Твой элитный умен Вушка Хуш перебил за это десять тысяч моих воинов. Откуда я знаю, может, они и сейчас наготове?
— Каждый из нас пришел со своим уменом, — прервал начинающуюся ссору Музта. — По десять тысяч самых лучших. Теперь все земли на протяжении трех дней пути очищены от мерков, тугар, бантагов и даже от скота. Сегодня никто не будет убивать друг друга.
Музта пристально оглядел присутствующих. И Джубади, и Тайянг уже обращались к нему с обещаниями и угрозами, предлагая поддержать одного из них в борьбе против другого.
Конечно, мысль была соблазнительная, но он представлял, чем закончится такое столкновение. Даже Джубади — или, по крайней мере, его щитоносец Хулагар — понимал это. «А это любопытно», — подумал Музта. У него самого, как у всякого правителя орды, был свой советник — старый Кубата, но даже он не обладал таким влиянием, как носитель щита мерков. Ходили слухи, что их щитоносец не только защищает жизнь своего господина, но при необходимости — например, если кар-карт не способен отстаивать интересы клана, — может даже занять его место.
Лично ему такая система казалась безумием. Кто такой кар-карт, если не правитель всех кланов, которому никто не может указывать? Разве не сказано:«Как Бугглаа правит всеми мертвыми, так кар-карт правит живыми»?
Хулагар уловил его взгляд и на какое-то мгновение заглянул ему прямо в глаза.