Всего за 199 руб. Купить полную версию
Я, честно вам скажу, откровенно напряглась, когда эти сведения полностью подтвердились. Однако невиронцы, как и в случае с Тварями, относились к подобным вещам совершенно спокойно, не видели в них ничего плохого и совсем не считали, что рожденные насильно младенцы, пошедшие в уплату долга перед владыкой ночи, являются чем-то нехорошим или срамным.
Думаю, в некотором роде да Миро был прав: накануне Важного Дня люди в Невироне действительно становились завзятыми торгашами. И примерно раз в год оценивали друг друга, как коров на базаре: мол, вот этот пригодится, эта еще хороша собой, у этой всегда хороший приплод, а вон тот какой-то плешивенький… давайте его и отдадим?
Подспудный страх оказаться на алтаре делал их злопамятными, мстительными, жадными. И, конечно же, трусливыми, как подзаборные псы, которые вдруг завидели идущих к ним живодеров. Впрочем, нет – звери, даже затравленные, хотя бы рычат и огрызаются, используя любой шанс вырваться из смертельной ловушки, а этих превратили в бессловесное стадо овец, способных лишь молча следить за тем, как кого-то отлавливают для принесения в жертву. Которые к тому же при первом признаке угрозы сами выталкивают вперед слабого и беспомощного малыша, с затаенной надеждой следя за тем, как ему на шею накидывают ременную петлю, а потом облегченно расходятся в стороны и совершенно спокойно продолжают заниматься своими делами, стараясь побыстрее забыть о том, что уведенный мясником ягненок когда-либо существовал.
Я не знаю – может, это такой защитный механизм у них выработался. Или же психика пыталась как-то отстраниться от происходящего, потому что оно было противоестественным, ненормальным, жутким. Любой вид животных, даже травоядные, из последних сил защищает своих детенышей, а здесь… самое дорогое… отдавали, как залежалый товар, который можно выгодно спихнуть накануне последнего дня просрочки. Просто абсурд какой-то. Нонсенс, который никак не укладывался в голове!
Но невиронцы делали это. С радостью и облегчением, регулярно передавая жрецам крохотные, завернутые в пеленки кулечки – в дар своему ненасытному богу. Да еще видели в происходящем некую высшую справедливость, потому что, дескать, один расплачивался за грехи многих. А когда Сборщики уходили, поскорее забывали о случившемся, после чего жизнь их постепенно возвращалась в привычное русло, как будто бы ничего не произошло. Уже на следующее утро люди опять становились приветливыми и вежливыми. Они развлекались, жили, радовались и смеялись. Отмечали праздники, женились, заводили детей. Без всякого стеснения заходили в храмы, охотно общались со «святыми отцами»… действительно, словно напрочь позабыв о том мимолетном, подленьком страхе, который наверняка охватывал их души в преддверии того самого дня.
Однако именно поэтому, получив подтверждение всем своим догадкам, мы не ушли из Невирона как планировали, а решили немного задержаться. И уже с месяц колесили по окраинам в надежде выяснить причину такого извращенного понятия веры и того, почему все же в Невироне вообще никто не пытается что-либо изменить.
В долине мы появились всемером: Лин, который принял облик невзрачного серого конька с коротко остриженной гривой; Лок, которого ждала роль «большой и послушной собаки»; Мейр, который в силу ряда физиологических особенностей не мог поддерживать звериный облик постоянно, поэтому не сошел за «большого пушистого кота»; Родан (конечно, куда же без него?) – ему досталась трудная роль моего «дедушки», которую он, к слову сказать, пока исполнял на «ура» (правда, Рэ пришлось оставить в родовом имении под присмотром брата, поскольку фэйру, как вы понимаете, тут совершенно нечего делать); Эррей, с охотой взявший на себя тяжкое бремя «друга семьи»; и наконец Дей, на которого мы повесили уйму охранительных амулетов, чтобы скрыть приметную ауру, и строго велели молчать, поскольку именно ему труднее всех давался своеобразный акцент, имеющийся у всех жителей Невирона. Была, правда, для этого молчания еще одна важная причина, но – обо всем по порядку.
Итак, мы появились в Невироне всемером: Лин, Лок, Мейр, Дей, Родан, Эррей и я собственной персоной – скромная «внученька», певунья и по совместительству дрессировщица, на которую местные мужчины почти не смотрели как на объект для воздыханий. В первую очередь, благодаря тому, что я под дружный вздох братиков почти под корень обрубила свою роскошную косу, выкрасила волосы в более спокойный цвет и больше не щеголяла необычными золотистыми локонами, как раньше. Так, светленькая и светленькая. Невзрачная, тихая, серая мышка, на которую совсем-совсем незачем обращать внимание.
Подходящая легенда у нас, разумеется, тоже имелась – весь последний месяц старательно ее сочиняли и разрабатывали. Имена пришлось слегка подправить с учетом местных особенностей – оказалось, что буквы «й» и «э» здесь не были распространены, как в Валлионе, поэтому мы их малость откорректировали. После чего Мейр стал «Мером», Родан – «дедушкой Родом», Эррей – «Эром», Локу менять имя было без надобности, Дею все равно – он у нас теперь «молчун», Лину – тем более, ну а я стала «Гайкой»… фактически единственная, кто слегка отличался от принятых в Невироне стандартов, но зато и не самая видная в нашей разномастной команде.
«Метками» мы тоже обзавелись: чего проще – полетать пару ночей над деревнями и попугать местных жителей видом особенно упрямой и злобной «Твари» (прости, Лин, ты был чересчур убедителен), которой от рождения достался совершенно отвратительный нюх и абсолютная куриная слепота? То есть она напрочь не замечала кожаных шнурков на чужих руках, упрямо рычала и скалилась, пугая несчастных прохожих до глубокого обморока, и неохотно пятилась обратно в лес лишь тогда, когда эти самые шнурки оказывались у нее в пасти. Людям, конечно, после этого еще долго не захочется гулять по лесам в темное время суток: сильный испуг и стойкая головная боль, появившаяся после общения с освоившим технику ментального сканирования демоном, этому точно не способствовала. Но зато мы в короткие сроки (а главное, совершенно бескровно!) получили жизненно необходимую информацию и, что немаловажно, обзавелись шестью замечательными «меточками», которые тут же напялили, осторожно срастив разорванные кончики шнурков и так же осторожно проверив, как это работает в реальности.
Оно, надо признать, работало. И неплохо. Так что один важный вопрос мы успешно решили.
Теперь – насчет идеи бродячих артистов… гм… ну да, бредовая идея, согласна. И – «да» еще раз, вы совершенно правы: идея снова была моей. Однако в данном конкретном случае она подходила нам как нельзя лучше. Потому что тратить время на длительное внедрение мы никак не могли. Хотя бы по той причине, что летать туда-сюда через горы Лину было не с руки. Нас могли засечь, могли отследить, могли почуять летающие Твари. Способности жреца еще не были ясны до конца. Поэтому переправлялись мы в Невирон все сразу и строго за один раз. Во избежание, так сказать, повода для провала. Конечно, дальше, в принципе, можно было бы и разделиться, разбившись на пары (или даже сунувшись в несколько отдаленных деревень поодиночке). Ведь до переписи населения тут, слава богу, не додумались, паспортов и службы миграционного контроля не изобрели, детективов на ночь, думаю, некроманты тоже не читают, так что могло и прокатить.
Да, могло бы… если бы не несколько важных моментов.
Во-первых: «трепетное» отношение в Невироне к чужакам (особенно к одиночкам), из-за которого мы могли влипнуть в серьезные неприятности.
Во-вторых, никто из нас не являлся профессиональным шпионом и не мог с уверенностью заявить, что не проколется в самый ответственный момент на какой-нибудь мелочи. Конечно, мы готовились и отрабатывали разные варианты, но я не настолько самонадеянна, чтобы считать некромантов полными идиотами, не способными заметить некоторые несоответствия в нашем поведении. Особенно при длительном и близком общении, которое неминуемо бы случилось, попади кто-нибудь из нас (к примеру, я) в более или менее крупный населенный пункт. К тому же Ишта рядом с голодной нежитью – это не есть хорошо, так что меня в любом случае не оставили бы одну. Ас перед уходом нам об этом прямо сказал и велел Фантомам глаз с меня не спускать, чем, собственно, и поставил жирный крест на самой идее разделения.