Всего за 169 руб. Купить полную версию
Сборы заняли немного времени, всё уже было готово заранее. Кхира хотела взять почти все вещи, но я запретила ей это, разрешив оставить большой сундук.
— Правильно думаете, — поддакнула служанка, которая всегда была мне больше вечно опекающей старшей сестрой, чем прислугой. — Мы ещё приедем обратно до Самайна!
Я была очень рада, что ей предстояло сопровождать меня в это путешествие без возврата. Остаётся молиться, чтобы сиды разрешили ей поселиться вместе со мной.
Встреча с Ищейками была назначена на окраине города. Сундук слуги уложили на самокатящуюся повозку, приводящуюся в движение от небольшого рычага на боковой панели, а мы с Кхирой, укутанные в серебристые шали, решили пройтись пешком. Просто, чтобы подольше задержаться на родине.
Жиннивер не хотела привлекать к моему отъезду лишнее внимание, но улицы всех уровней были полны народу. Мелиады выстроились вдоль тропы, которая вела к окраине и молча бросали мне под ноги белоснежные цветы. Белый цвет — символ прощания и одновременно надежды.
У нас не принято плакать и причитать, как у некоторых народов, мы всё встречаем с молчанием или с тёплыми словами, выражающими радость от встречи, которая непременно будет, пусть и через много столетий.
Уже в конце пути к нам протиснулся Бранн. Он сунул мне в руку цветок тигровой лилии и обжёг чёрными, как уголья, глазами. А потом, поклонившись, попятился прочь, пока не скрылся в толпе.
— Пятнистая лилия, — прошептала Кхира, заглянув мне через плечо. Служанка немного отстала, в задумчивости разглядывая лепестки цветка, я прибавила шагу. — Символ запятнанной девичьей чести. На что намекает жрец?
— Что сидам я нужна не только как служанка, наверное, — произнесла я спрятала цветок в рукаве платья.
Лилии выращивались в дуплах ясеней, искусственно наполненных водой. Этот цветок мы почитали за предсказание, он весь был пропитан древесной магией, поэтому никогда не ошибался. Значит, Бранн считает, что я потеряю честь, и в этом будет позор? Или это предупреждение?
Однако сейчас меня не волновал цветок. что бы он в себе ни таил. Эту магию я знала, а вот трискель, подброшенный неизвестным, тревожил сильнее. Кхира так и не смогла объяснить, откуда он взялся, лепеча, что секунду назад его здесь не было.
Уна подбросить оберег не могла, во время нашего разговора я не сводила с неё глаз.
Значит, это сделали фейри. Больше некому. И меня очень волновал вопрос: зачем?
Обычно они не разбрасываются своими оберегами. Да и трискель дарят тому, кого хотят защитить от неведомой даже дарителю опасности. А фейри ведь совсем меня не знают. Зачем им это?
Пока я размышляла, мы добрались до места встречи. И теперь у меня будет шанс спросить, кто и почему оставил у меня на постели это знак. Тот самый, который я сегодня утром надела на шею. На всякий случай.
Фейри уже поджидали нас, держа под уздцы каярдов. Плотоядные кони косили красными глазами и придирчиво щурились, будто решали, достойны ли пришлые доверия.
— Вы готовы, арты? — спросил Арлен из рода Рокси и, дождавшись моего кивка, помог забраться в повозку.
Кхира смотрела ему в спину таким взглядом, что, не знай я свою служанку, подумала бы, что эта маленькая мелиада сейчас вцепится фейри в загривок, как степная кошка. Но по счастью, Арлен ничем меня не обидел.
— Давайте я помогу вам, — предложил Маркус и обаятельно улыбнулся Кхире. Та перевела на белокурого фейри ледяной взгляд и кивнула, но на тонких губах девушки не появилось ответной улыбки.
— Где же ваша Уна из рода Деев? — спросил у меня Арлен так, будто мы со старшей дочкой матери были лучшим подругами.
Он не мог не видеть, как я смотрела на неё, и как та вела себя в моём присутствии. А значит, должен быть сделать вполне обоснованный вывод: мы недолюбливали друг друга.
— Я не слежу за ней, арт, — ответила я с полуулыбкой. — Но вам не стоит беспокоиться. Думаю, её скоро приведут.
Арлен переглянулась с Маркусом, но оба промолчали.
Те, кто провожал нас с Кхирой, вскоре рассеялись, убедившись, что теперь наша участь окончательно решена, и ничто не сможет помешать фейри забрать нас в путешествие к подземным чертогам. Но Уны всё ещё не было.
Не то чтобы меня волновала её участь, но всё же сейчас я почувствовала укол совести. Не решись я говорить на Ритуале Прощания, она сейчас пела бы и веселилась на празднике Жиннивер. Королева настолько рада избавиться от меня, что наверняка закатит по этому случаю щедрый пир, достойный сидов.
— Где мы будем останавливаться на ночлег по пути? — спросила я Арлена, чтобы сказать хоть что-нибудь и отвлечься от скорбных мыслей. И от страха, сжимающего сердце.
— Не беспокойтесь, арта. Нам предстоит провести в дороге не дольше декады, и на Главном тракте полно постоялых дворов, — Арлен говорил почтительно, но отстраненно, будто не хотел позволить себе ни капли сочувствия.
Кхира осторожно тронула меня за руку, и я обернулась. А то, что увидела, изумило до крайности. Несколько мелиад, помощников Бранна, вели Уну под руки, будто она сама не смогла бы ступить и шагу. Жрец шёл впереди, опираясь на посох, и ступал так величаво, будто готовился вести очередное празднество, но смотрела я вовсе не на него, а на ту, которой предстояло разделить со мной тяготы нерадостного путешествия.
Уну чем-то опоили, и, судя по рассеянному взгляду, девушка не понимала, что с ней происходит. Наверное, она устроила матери знатную истерику, раз та прибегла к таким суровым мерам.
Жиннивер любила старшую дочь и всегда возлагала на неё особые надежды, но власть она любила больше. В конце концов, у мачехи было ещё две дочери.