— Напряги ногу, чтобы она не скользила и в этот же момент обхвати трубу, — проконтролировал Кирилл. — Молодец, а теперь давай сюда свою руку.
Подумав, я протянула Кириллу правую руку, отцепив её от трубы, чтобы левой рукой схватиться за край крыши. Секунда и вот я уже проползаю под двумя трубами.
— Молодец, Тея, в этот раз ты справилась на тридцать минут быстрее, — похвалил меня Кирилл, поцеловав долго-долго в губы.
Теперь нам оставалось подняться еще на несколько этажей вверх, но в этом была помощь в виде маленького выступа, а также прогнившей деревянной лестнице, что предусмотрительно поставили сюда такие же подростки, как и мы. На самый последний этаж вела железная служебная лестница.
— Здесь так красиво, — прошептала я, смотря на небо, которое казалось ближе, чем обычно.
— Да, очень красиво, если не смотреть вниз на кучу домов, построенных в какой-то непонятной последовательности и грязь, что всплывает по весне, — пробормотал Кирилл, обнимая меня сзади. — Ты очень-очень худая, кожа да кости. Ты употребляешь слишком много кофе и слишком мало блинчиков.
— Напиши это у меня на надгробии, пожалуйста, — усмехнувшись, ответила я. — Нет ничего плохо в кофе.
— О, попробуй объяснить это моей маме и моему дяде, — скривился в отвращении Кирилл. — Они ненавидят кофе, хотя обожают его запах.
— Моя мама до сих пор привыкает к этому напитку, — смеясь, поддержала я тему. — Она говорит, что после стольких лет беременности и кормления она отвыкла практически от всех продуктов. Не знаю, я бы не смогла без кофе.
— Это ты пока так говоришь, а когда запретят, ты ничего поделать с этим не сможешь, — ответил Кирилл.
— А сколько детей ты хочешь? — неожиданно для себя спросила я Кирилла, поднимая на него голову.
— Не знаю, может быть, двоих или троих, но я пока не хочу об этом задумываться, — Кирилл улыбнулся мне. — Я хочу пожить для себя, а никак мои наши родители завести детей в двадцать лет, считая это нормой.
Я пожала плечами, промолчав, скрывая то, как задели меня, его слова. Он не думал о нашей совместной жизни, о свадьбе и детях. Стоп, Тея, вам только шестнадцать, конечно, рано еще об этом думать.
— И почему у тебя выражение лица такое, словно ты на меня обиделась? — я не ожидала, что Кирилл резко развернет меня к себе лицом, поэтому взвизгнула.
— Я не обижалась, — я же не виновата в том, что девочки развиваются быстрее, вследствие этого и начинают думать о взрослых вещах раньше, чем мальчики.
— Тея, — когда Кирилл слегка потряс моими руками, я почувствовала себя марионеткой в его руках. Или желе.
Я никак не отвечала, наслаждаясь, как ветер легкими прикосновениями ласкает мое лицо, перебирает волосы, а солнце, находясь за спиной, лучами окунается в пшеничные волосы парня. Кирилл откашлялся, улыбнулся и, отпустив мои руки, отошел на несколько шагов назад. Я могла ожидать от него что угодно, но когда он запел, я звонко расхохоталась. Черт, я и забыла, что мы в младших классах, когда формировался голос, несколько лет подряд ходили на вокал.
На нас давят со всех сторон.
Семь миллиардов людей пытаются найти свое место в мире.
Главное — держаться вместе.
Ты улыбаешься, хотя на душе кошки скребут.
Но, эй, девчонка,
Мы оба знаем, что этот мир жесток,
Но я все же рискну…
— Откуда ты знаешь перевод песен Джастина Бибера наизусть? — хохотала я, сгибаясь пополам.
— Оттуда, откуда знаешь и ты, — прокричал Кирилл, расставив руки в стороны. — Это ты фанатела от него, когда нам было двенадцать.
Ой, ну не признаваться же ему, что я до сих пор слушала песни этого красивого мальчика. У него отличный голос, что я могу поделать? Усмехнувшись, я подхватила затею Кирилла, начиная петь куплет этой песни.
Пока ты меня любишь,
Мы можем голодать, мы можем жить на улице, мы можем быть на мели.
Пока ты меня любишь,