Всего за 59 руб. Купить полную версию
— У-у, у-у, нос картошкой! — едва слышно проворковала Арха, словно ветер прошелестел в ветвях яблони.
Шаги стихли.
— Эй, там, — произнес неуверенный голос. — Малышка? Арха?
Тишина. Манан пошел дальше.
— У-у, у-у, нос картошкой.
— У-у-у, живот картошкой! — в свою очередь прошептала Пенте и застонала, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.
— Кто тут?
Тишина.
— Ну ладно, ладно, — вздохнул Манан и медленно зашагал дальше. Когда он скрылся за склоном, девочки снова забрались на стену. Пенте была вся красная от пота и сдерживаемого смеха. Арха была в ярости.
— Глупый старый баран! Нигде от него покоя нет!
Пенте рассудительно ответила:
— Но ведь это его работа, ходить за тобой по пятам и следить.
— За мной следят те, кому я служу! Я радую их и мне незачем радовать своим поведением кого-то еще! Пусть все эти старухи оставят меня в покое! Я — Первая Жрица!
Пента в изумлении уставилась на нее и пробормотала:
— О, я знаю, знаю это, Арха…
— Пусть они отстанут от меня и перестанут говорить, что мне делать!
Пенте вздохнула и продолжала молча сидеть, пристально всматриваясь в безбрежную равнину, однообразие которой нарушалось только вздымающимися на горизонте горами. Наконец, она сказала:
— Скоро ты сама начнешь приказывать. Через два года нам исполнится четырнадцать, и мы перестанем быть детьми. Я пойду в Храм Божественного Короля, и для меня мало что изменится. А ты… ты станешь настоящей Первой Жрицей. Даже Коссил и Тар должны будут слушаться тебя!
Съеденная ничего не ответила. Рот ее был упрямо сжат, глаза под черными бровями горели упрямством.
— Пора возвращаться, — сказала Пенте.
— Нет.
— Но мастерица может рассказать про нас Тар и, кроме того, наступает время Девяти Молитв.
— Я остаюсь здесь. И ты тоже оставайся.
— Тебя-то не накажут, достанется мне одной, — спокойно сказала Пенте.
Арха не ответила. Пенте снова вздохнула и осталась. Солнце постепенно погружалось в туманную дымку, хотя стояло еще довольно высоко. Вдалеке зазвенели колокольчики, заблеяли ягнята. Пахучий ветер налетал внезапными порывами.
Девять Молитв уже подходили к концу, когда девочки вернулись. Меббет заметила, что они сидели на «мужской» стене и доложила об этом своей начальнице, Коссил, Верховной Жрице Храма Божественного Короля.
У Коссил были громоздкие ноги, громоздкое лицо. Без всякого выражения в голосе она приказала девочкам идти за ней. Они поднялись на холм, к храму Арваха и Валуаха, а там Коссил поговорила с Верховной Жрицей этого храма, Тар, высокой и сухой, словно нога косули.
Коссил сказала Пенте:
— Снимай хитон!
Она выпорола девочку пучком тростника, который немного резал кожу. Пенте перенесла наказание терпеливо и молча, после чего ее отослали в мастерскую, оставив без ужина сегодня и без еды на следующий день.
— Если тебя еще раз увидят на той стене, наказание будет суровее, — сказала Коссил. — Ты понимаешь это, Пенте?
— Голос ее был тих, но недобр.
Пенте ответила: — Да, — и убежала, вздрагивая, когда грубая ткань хитона задевала свежие порезы на спине.
Арха наблюдала за поркой, стоя рядом с Тар, которая по окончании экзекуции сказала ей:
— Нехорошо, когда видят, что ты бегаешь и карабкаешься по стенам с другими девочками. Ты — Арха!
Арха угрюмо молчала.
— Будет лучше, если ты не станешь нарушать определенные для тебя правила поведения. Ты — Арха!
Девочка быстро посмотрела в глаза сначала одной жрице, потом другой, и во взгляде ее сверкнули ненависть и злоба. Но Тар сделала вид, что это ее не касается.