— Мужчина, книги, много книг. Вот и ты, глупая! Попалась ему, теперь служи! Тоска, годы идут, и нет ничего! Осталась с пустотой.
Старуха подняла «таблетку» и, протянув ее мне, приказала:
— Снова кидай!
«Таблетка» упала на второй квадрат, и голос старухи повеселел.
— Хорошо, очень хорошо! Все-таки его встретишь. Только накоротке, совсем накоротке. Полоса — узкая, небольшая, на ней — счастье. Счастье — и тебе, и ему. Однако болезнь, и все! Но ты не горюй, с тобой останется детство! Из него оно и придет.
Неожиданно старуха сникла и, горестно вздохнув, прошептала:
— Давай, еще раз — в последний!
Я высоко подбросила «таблетку», и она, сделав вираж, опустилась на квадрат сорок пять. Старуха разволновалась и, стащив с головы шарф, отбросила его на край скамейки.
— Приехали! И чего тебя туда понесло! Жила бы себе спокойно, аи нет! А он-то, гляди: вырядился, как павлин! А ведь сплошное гнилье!
Она погрозила кому-то неведомому палкой и уже спокойней продолжила:
— Однако тень рядом! Побережет тебя.
В моей голове царил хаос.
«Осталась с пустотой. Все-таки встретишь! Сплошное гнилье! Тень рядом!» Обрывочные фразы пронзали мозг и несли с собой множество загадок. Я смотрела на таблицу и пыталась сосредоточиться.
«Мужчины, загадочная она, и все это как-то со мной связано».
Размышления прервала старуха.
— А ты много не думай! Послушала и забудь!
Она встала и, тщательно отряхнув юбку, добавила:
— Вот и освободилась!
«Освободилась? От чего?»
Однако спрашивать не хотелось, хотелось одного — спать. Я словно впала в сомнамбулическое состояние, и в тот момент своей воли у меня не было.
— Теперь проводи!
Тяжело опираясь на палку, старуха пошла к арке, я — за ней. Около арки она остановилась.
— Прощай, голубушка! Может, когда и свидимся.
Я прислонилась к стене. По переулку шли люди, ехали машины. Но все это — серое, безликое, туманное. Казалось, это другая жизнь. В той, в которой жила я сейчас, была только старуха. Хотя нет! Рядом — два ярких пятна. Одно из них — джип. Машина притормозила около арки, и я услышала музыку, женский глуховатый смех; почувствовала запах сигарет, дорогих духов. Другое пятно — пожилой мужчина. Он остановился около старухи и спросил дорогу. На нем — коричневый замшевый пиджак, бежевые отутюженные брюки, в руках — большая трость. Трость была такой элегантной, что, несмотря на заторможенное состояние, я ее запомнила: отполированное дерево, ручка из слоновой кости с причудливой резьбой.
Не помню, о чем они говорили, в памяти зацепились последние фразы.
— В Москве я впервые, еще не освоился.
— Знаю, милок! Знаю!
— Хочу в церковь зайти, Яковоапостольскую.
— Рядом уже: налево повернешь и увидишь.
— Спасибо!