— Да! Там государственные дела делают, не до развратников им.
— Самому мне разбираться не по чину, не судья я. Да и других дел по службе избыток. Вдруг что-то подумалось — Церковь грехами людскими занимается, кому отпускает, кого наказывает. Возможно ли, ей передать такое бремя? Примет ли она на себя сию обузу? Найдётся ли время ей заняться делами одинаково мелкими, противными и грязными? Посоветуйте, Ваше Преосвященство, в какой Храм с таким вопросом стоит обратиться?
— Сколь приятно слышать столь правильные размышления от вьюноша ваших лет! Церковь несёт на себе тяжкое бремя окормления паствы и никак не сможет отказаться от любой нагрузки, связанной с грехами людскими. Скажите, куда приехать, и сегодня же брат-дознаватель навестит вас.
— Ваше Преосвященство, я как знал, что Церковь согласится помочь с грешниками. Всё сложил в сундук, а он стоит у меня в карете. Прикажите — куда его отнести?
— Братья сами подойдут. Ждите час, не долее. Барон, только для понимания… Хочу спросить — кто ещё о столь мерзостном собрании бумаг знает? Кто-то из слуг? Или по службе?
— Ваше Преосвященство, по службе не знал, кому сказать, а вводить слуг в сомнения, тоже не захотел. Нашёл лично, осмотрел лично, даже в сундук папки сам сложил. Никто другой не в курсе.
— Осиротел я. В трауре хожу и печали. Жена моя покинула сей грешный мир. Грибков у подруги поела. Та клистиром, да рвотным обошлась, а моя скоропостижно…
— Сочувствую, Эльрик. Дорого похороны встали?
— Не дороже денег. Спасибо. Вот тут обещанное.
— Благодарю. Её любовника надо как-нибудь изыскано? Или…
— Думаю, в данном случае стоит обойтись простой дуэлью.
— Даже не вопрос! Молодой человек, когда в картишки сражается, бывает, карточку передёрнуть норовит. Тут-то его кто за руку поймать может. Чем не повод?
— Лучшего и придумать нельзя. Причём такой случай с мой покойной женой никак не свяжут.
— Только об одном, Эльрик, прошу — сжечь бумаги, которые получены от Тихого.
— Меня можно принять за идиота? Бумаги уничтожены сразу после похорон жены.
— Барон не?..
— Нет, конечно! Мы днями случайно виделись, он лишь соболезнование высказал.
— Папа, как ты велел, я уволил приказчика без всякого разъяснения причин.
— А я сделал так, что его в мелочную лавку полы мести не возьмут. Пусть знает, как продавать секреты почётного гражданина, коммерции советника, высокочтимого Федула Латера!
— Всё же надо бы нанять людей, чтобы ему бока намяли.
— Нет, не надо. Тогда его может, кто и пожалеет. А так пусть помыкается, работу поищет. Ты остальным нашим конторским уже скажи, за что поганца прогнали. Пусть посмотрят на его примере, как у нас предателей и доносчиков люди ценят.
— Его Высокоблагородие когда благодарить будем?
— Твой братишка Феофил изрядно поднял доходы баронства. Но сказывает есть и кое-какие сложности, которые деньгами не решить. При встрече поговорю с Его Высокоблагородием, предложу способ решения его затруднений. Оно ему значительно полезней наличных или векселей.
— Ничего уж совсем особенного, но всё же судейский накопал кое-что интересное. Есть над чем поработать братьям-дознавателям. Из остального много просто грязных историй, много уголовных делишек. Там краешек скандальчика виден, здесь тема для серьёзного разговора духовника с грешником появилась. Очень, очень полезная коллекция.
— Только судейский собирал материалы?
— Во всех папках один и тот же почерк. По самой информации вычислили нескольких доносчиков. Пару из них отечески опросили. Ториан Зенн. Повешен вместе с Тогастом Венкранцем за подготовку побега с каторги сына Венкранца. Сын с сообщниками напал на барона Тихого, но его остановили проходящие мимо солдаты. Осуждён на два года каторжных работ. Дом присудили барону в компенсацию.
— Барон не злоупотреблял знаниями?
— Барон? Точно нет. Слухи о шантаже всегда до нас доходят. Да и дела мелковаты для придворного.
— А для разработки у него нет ни структуры, ни людей. Предпочёл не связываться с охранкой, а отдать папки нам. Хороший юноша и прекрасный прихожанин.
— Прекрасный! Я его досье полистал. Он приказал управляющим своих поместий десятину с доходов отдавать на нужды церкви.