— И завтра.
— А послезавтра?
— Мальчик. Белый шаман не принимает. Вообще. Иди со своей… чего у тебя там… домой.
— Там камидии, — торопливо ответил еще один человек, не умеющий отличить риторический вопрос от экзистенциального. — Две штуки.
Анчар нахмурился, не глядя швырнул доску в кусты на углу и отряхнул руки.
— Тем более ступай отсюда, пока не наткнулся на стражу. За воровство…
Парнишка сначала замигал озадаченно, но когда понял, к чему белый шаман ведет разговор, с облегчением улыбнулся:
— Я их не украл! Я их добыл! Они даже в воде еще! Живые! Но… я не знаю, есть ли внутри жемчужина.
Чародей недоуменно повел плечами:
— Не ты один. И пока не откроешь — не узнаешь.
Камидии — мидии, размером и формой напоминавшие яблоко, жили, в основном, на глубоководье, а там, где ныряльщики могли их достать, были редки[14]. Поверхность камидий была нежно-бирюзового или светло-голубого цвета, а на ее фоне красовался неповторимый многоцветный рельефный рисунок-узор. При некоторой доле воображения — а на тех, что ценились особо дорого, и без нее — в узоре можно было разглядеть удивительные пейзажи морского дна и его причудливых обитателей. Но, словно посчитав, что этого недостаточно, щедрая до расточительности природа поселила внутри камидий чудо-жемчужины. Помещенная в соленую воду жемчужина начинала петь, и пение это — хотя вернее было бы назвать его музыкой — не только услаждало слух, но и прогоняло волнение, успокаивало боль и избавляло от бессонницы. Надо ли говорить о том, что было проще выиграть в лотерею, чем найти ее, что поющие жемчужины стоили гораздо больше самих камидий…
И о том, что достать их, не разбив камидию на мелкие кусочки, было невозможно ни при ее жизни, ни после ее смерти.
— Ты их поймал? — удивленно приподнялись брови Анчара.
— Ага. Сегодня утром. Большой Полуденный Жираф послал их мне в ответ на мои молитвы!
— Так продай их — и получи кучу денег.
Парень замялся.
— Скупщики в Рыбном квартале много не дадут… я знаю… я спрашивал… Вернее, дадут… но этого мало.
Волшебник хмыкнул неопределенно, раздумывая о том, сказать ли мальцу, что жадность — порок, или постепенно узнает сам, но парень уже продолжал, торопливо и сбивчиво, не поднимая глаз, словно признаваясь в чем-то постыдном:
— Мне очень-очень нужны деньги, бвана белый шаман. Я правду говорю. Меня Делмар звать, сын Коджо. Он ловец мидий, как и я. Нашу семью в Рыбном квартале все знают. Но… это всё отец. Он заложил наш дом и лодку и залез в большие долги на верблюжьих бегах… и у соседей назанимал… а мы не знали никто… он не говорил, и их просил не говорить… пока с верблюдрома сборщики долгов не пришли… и он сбежал… а мы не знаем, куда… соседи-то бы подождали, хотя в соседском деле долг не отдавать — нехорошо… но если до следующих выходных не расплатиться, то они сказали… сборщики… что наш дом продадут, а нас всех отправят на поля отрабатывать… и я спрашивал… у скупщиков, то есть… и считал… я ведь считать умею, меня отец научил!.. Денег, чтобы все долги раздать, и дом выкупить, и лодку, даже за две камидии не хватает.
Анчар прижал пальцы к гулко пульсирующим вискам и вздохнул.
— Пойдем. Но я не знаю, как можно определить, есть ли внутри жемчужина.
Парнишка в ответ хитро прищурился:
— Но у вас же есть книга, в которой все написано!
Атлан, недолго поразмыслив, что проще — очистить стол или устроить мастерскую на табуретке, выбрал второе и, водрузив единственную четвероногую подругу на кровать (вторая куда-то подевалась таинственным образом), кивнул мальчишке.
Тот открыл крышку, спешно запустил в узкое деревянное нутро своей тары обе руки, выудил две камидии — бледно-голубые, с изящным сине-розовым рисунком, оплетавшим всю поверхность моллюсков подобно кружеву — и протянул Анчару.
Ажурные индиговые водоросли, сквозь которые проглядывал косяк розоватых рыбешек, бледно-красные камни, васильковые морские звезды и ежи, смутные очертания мачт затонувшего корабля вдалеке, почти сливавшиеся с фоном, но словно настоящие — только протяни руку, дотронься, возьми… Точно волны умиротворения и спокойствия накрыли его мягким покрывалом, заставляя забыть о неприятностях, отчаянном положении и даже неумирающей головной боли.
Маг с трудом оторвался от созерцания морского чуда, подумал о том, что одна из них — или обе — могут быть сейчас разбиты — и не смог удержаться от неприязненного взгляда в сторону Делмара.
Тот, словно угадав его мысли — или чувствуя точно так же — шмыгнул носом и виновато потупился.
Но стоила ли красота — даже самая уникальная — долгового рабства всей семьи на сорговых плантациях?
— Сейчас что-нибудь придумаем, — буркнул атлан, вернул моллюсков гостю и полез в сундук.