Пережить бы еще ночь… Ночь… Когда опять придут кошмары!
Она поняла, что теперь даже сна нет смысла ждать, потому что прибудет незваный гость, который наивно считал себя ее ужасом и страхом. Впрочем, да, наверное, ужас и страх — долго она бы не выдержала, бессонница доводит до истончения границ нормальности быстрее голода. Он бы добился своего рано или поздно, хотя… Не из-за него не удавалось сомкнуть глаз, а из-за того, что каждый вечер после работы она получала свою ненужную дозу адреналина.
Она ждала наступления ночи; начало и конец устанавливал сам Король Кошмаров. И чем гуще делались тени, тем отчетливее вставал образ открытого окна и подоконника — она на самом деле пыталась покончить с собой, и после очередной перепалки ничуть не жалела об этом решении. Ее жизнь не удалась, не состоялась. Так уж ей казалось. Она устала быть то переходящим призом, то оруженосцем одного из «рыцарей», то переговорщиком, который тщетно стремится установить мир. Лучше бы разошлись, но иногда две стороны слишком повязаны бременем взаимных обид.
Валерия неподвижно лежала с открытыми глазами, даже не моргала, не включала свет. Она ничего не делала. Проплывали нестройные ведения, лишь холод не наступал, его на какое-то время изгнал горячий чай, выпитый на ужин. Только голова снова раскалывалась от усталости, наполнялась разномастными оттенками боли. Особенно стучало в висках, мучили короткие импульсы, пробегавшие где-то под кожей, в сосудах. Наверное, это мысли болели, копошились мышами: «Вы победили Страх. Так что же, вечный праздник? Кому в этом мире легче от призрачных снов?.. Хотя от кошмаров люди порой становятся более жестокими. Но они готовы устроить кошмар и в реальности, а сны — лишь ее продолженье».
А потом все тело вдруг изогнулось дугой, как у одержимой, заметалось на месте, но замерло, лишь губы исказила ненормальная улыбка. Слезы иссякли, настала пора смеха отчаяния. Валерия негромко, но исступленно смеялась в пустоте одинокой комнаты. И только с улицы ей вторила далекая заунывная сирена.
Смешно! Нелепо! Как же смешно! Где-то гибли люди, рушились дома, случались настоящие беды, болезни, а они переживали из-за такой тупой мелочи, как фильм на широкой плазме! Да пропади все пропадом, если такие проблемы возводятся в абсолют! Вроде и все есть, счастье только не заглядывало, точно искусанное солнце в серые города.
С улицы сквозь приоткрытую щель отчетливо тянуло дымом и бензином. «Свежий» воздух заполнял комнату зимней прохладой, свербел в легких, мешая передавать себя безумию всех мрачных клоунов. Вскоре его оттенил запах иного пепла, как будто древесного. Даже приятно в сравнении с выхлопами миллионов машин. Недавно вообще случился какой-то коллапс где-то на заводе, так двое суток окна вообще не открывали. Впрочем, все это тоже незначительно, зыбкий смог. Но через него не пробивались спасительные лучи солнца или луны. Лишь незваные гости приходили свободно.
— Ты смеешься? — донесся удивленный голос, вслед за которым в комнату вползли неизменные черные лошади-тени, тонконогие с гривой из чешуи и красными провалами пустых глаз.
— Это похоже на радость? — вместо приветствия с невыразимой горечью отозвалась Валерия. Она почти веселилась, что вновь к ней прибыли ночные кошмары. Пусть лучше они, чем те, кто доругивался в гостиной возле еще что-то бормотавшего телевизора. Кто вышел победителем боксерского поединка, узнавать не хотелось. Тут дома круглосуточно разворачивался ринг без перчаток и рефери, зато с подлыми приемами.
— Нет, — вкрадчиво отозвался Бугимен, вновь пристально рассматривая ее. Медные глаза поблескивали, точно два болотных огонька.
Черный песок поглощал все звуки, просачивался под кожу ощущением страха, но какого-то иного, далекого. Паршивое чувство для нормального человека, мешающее думать, вечная тревога и невозможность сомкнуть глаз. Но зато всецело ее страх — а не мучительное непонимание, что надлежит сказать, чтобы не провоцировать отца или мать. А ее мнение никого не интересовало. Не такая важная фигура, чтобы иметь свое мнение. Обломанные крылья вились сделавшимися вновь осязаемыми песчинками над головой. Кому оперение и нимб, а кому черные кони и шипы без роз. Не заслужила ничем иного, видимо. Только серое скитание.
— Опять ночь и снова ты пришел. Послушай, я не высыпаюсь! — хохотнула иронично девушка, но вздохнула, признаваясь: — Но говорить с тем, кто тебя слушает — не важно, с какой целью — мне приятно.
— Приятно?.. — вновь удивлялся Король Кошмаров, недоверчиво щурясь, машинально перебирая по чешуе своего нематериального слуги, интересуясь испытующе: — Уже не прыгаешь?
Еще не хватало этого исследователя великого, обещавшего сломать. Да как еще? В чем бы это выражалось? Валерии и так чудилось, будто она разбитая на части кукла, которую все собирают по своему произволу, да все не в том порядке.
— Тело вчера испугалось боли, испугалось исчезновения, — сдержанно отзывалась она, вставая и без опасений приближаясь к Королю Кошмаров, почти вменяя ему в вину: — Никак ты постарался? А зачем? Чего молчишь?
Если бы это спровоцировало его гнев, вспышку ярости — что угодно — Валерия бы только обрадовалась. Если этот черный дух желал, в конце концов, убить ее, то это казалось лучшим исходом всего это круга бессмысленной суеты. Но ему тоже требовалось «топливо» для своих приспешников. Побеждено зло, очевидно, растеряло былое могущество. Из-за этого он лишь недовольно скривился, оскалился, но Валерия скалилась теперь в ответ. Ее питал гнев, она еще злилась на родителей, все же слыша, как в гостиной ругаются. Дело их, у нее теперь еще своя борьба шла. И она все больше убеждалась, что наяву, а не во сне.
— Я еще не разгадал тебя, нет, самоубийство пока не входит в мой план, — Бугимен высокомерно отвернулся, глядя куда-то в окно. Валерия мерила шагами комнату, как зверь в тесной клетке, протискивалась через сгущавшиеся тени призрачных лошадей. Боли они не причиняли, только окатывали новыми волнами страха, от которых дыхание перехватывало и сердце кололо. Сердце так сердце. Все от чего умирают рано или поздно. Если жизнь пуста, если нет любви и дальнейших планов, то умереть от страха — не так уж зазорно.
— Когда уйдешь, я снова встану. Днем, — проговорила она угрожающе. Впрочем, намерение и обещание — это не действие. Отец и мать тоже слишком рьяно каждый раз твердили в порыве очередного разлада, что разведутся. Но вот опять затихали, как гром, что все дальше отстоит от всполоха молнии. Видимо, не в этот раз, снова и снова в этом круге липкой безнадежности созданных искусственно проблем. Чего им все не хватало? Что так мучило? Стоит человеку выбраться за рамки простого выживания, как ищет какие-то высшие смыслы, способы самовыражения. Валерия уже редко задумывалась о глобальном смысле всей-всей жизни, она просила оставить ее в покое, хоть забыть о ее существовании.
— Думаешь, я днем не властен над людьми? — обернулся Бугимен, скептически дернув худощавым плечом.
— Тебе обидно, что я, живя в постоянном стрессе, разучилась воспринимать страх как что-то лишнее? — издевательски протянула Валерия, облокачиваясь спиной о шкаф. — Можешь уходить… Я уже живой труп. Когда-то я умерла и просто забыла об этом, — она, сама не зная почему, добавила негромко: — Скажи, а ты боишься смерти?
— С чего ты решила, что я живой? — внезапно подлетел к ней Король Кошмаров, нависая, рыча. Решил запугать своей великой персоной. Но девушка только рассматривала его устало, как картину. По венам и артериям ее и так разносился вязкой эссенцией ужас, ноги подкашивались, а от стресса в груди теснился невыразимый вой. Но с этим тоже привыкаешь жить, как с долго зреющим, да все непрорывающимся нарывом. Человек способен слишком ко многому привыкнуть, смириться слишком с огромными потерями или хронической болью.
— Не знаю. Обычно мертвые не боятся небытия, — отвечала девушка сдержанно. — А в тебе слишком много страха. Хотя бы эти кошмары, воплощенные в черных лошадей. Тесновато в комнате становится, не находишь?
В глазах Короля Кошмаров блеснула неуверенность, он обвел взглядом комнату, глядя на лошадей, казалось, вздрогнул. Но сохранил лицо беспощадного зла, констатируя:
— Это твой страх растет.
Но Валерия не верила ему, ведь лошадей она не опасалась никогда, лишь испытывая разочарование из-за еще одной неосуществленной мечты, поэтому бесстрашно протянула руку к одному из нечетких силуэтов, который осыпался хлопьями сажи и копоти, точно сотни сгоревших единорогов. Казалось, от него доносился запах паленого мяса, или это с улицы снова натянуло дыма.
— Думаешь? А не твой ли? — скривилась девушка, обращаясь к зверю: — О… Снова они. Хорошая лошадь, грива мягка, хоть и чешуя.
Она провела рукой по едва ощутимой гриве, но все-таки материальной, что удивило. Когда-то Валерия читала легенды про кровожадных Кельпи — речных хищных лошадей-чудовищ, которые утаскивали за собой в омуты незадачливых странников. Кельпи паслись в облике чудесной белой лошади, привлекая всех своей ослепительной красотой и обманчивой кротостью. Но стоило дотронуться до него или оседлать, как человек буквально прилипал, обреченный сделаться обедом мистического хищника.
При соприкосновении с черной гривой слуг Бугимена могло бы в теории случиться нечто подобное. Но Валерия не боялась, ведь дальше некуда на самом дне ужаса. Король Кошмаров сам подготовил ее к самым отчаянным шагам. Они все ее медленно изводили, а потом удивлялись, почему она реагирует не как все обычные люди. В этот раз ей владело какое-то злорадство, да еще пробуждался почти научный интерес. Они все-таки заключили пари, кто кого.
Хоть и темный дух, а характер у него присутствовал вполне человеческий, в котором проступали явные следы давней обиды, недавней травмы поражения и желание доказать себе, что не все потеряно за счет сокрушения кого-то менее сильного. Вот последним-то элементом Валерия и не желала становиться, хватало ей и других игр. Потому она бесстрашно гладила и гладила гриву и морду оказавшейся вполне спокойной черной лошади. Значит, не ее это страх наполнял комнату.
— Ты… Гладишь моих слуг? — онемел на миг Бугимен. Он сам боялся. Странно, но закономерно: наиболее злые умы, повергающие в ужас, обычно сами трусы. Слуги ли они были, эти мрачные создания, или порождения больного рассудка, которые навязчивой галлюцинацией следовали за ним по пятам?