— Мама говорит, что тебя не будет с нами в новогоднюю ночь. Это правда?
— Да, дорогая. У меня работа.
Я работаю фельдшером на скорой помощи. Платят очень скромно, а потому приходится брать подработку. Вот я и решил в новогоднюю ночь немного подзаработать. Хочу купить что-нибудь для дочки и для её мамы. Пока ещё не решил что. Но с каждым днём я всё больше начинаю думать, что куда лучше провести новогоднюю ночь с ними вместе. Возможно, это как-то бы повлияло на наши отношения с её мамой, пусть мне в это и не очень верится. Вряд ли она обрадуется моему предложению по совместной встрече нового года. Да и Аглая будет куда больше рада моей компании, чем моим подаркам. И всё-таки сейчас деньги для меня стояли на первом месте. Этим самым я пытался компенсировать то отцовское, что не мог дать в полной мере, будь наша семья полной. Да и той строгости, что я должен был бы проявлять по отношению к Аглае, как её папа, не было и в помине. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы обезоружить меня. Как её вообще можно ругать? Нет уж. Пусть этим занимается мама. Я пас.
— Пап, давай я тебя покатаю? — предложила вдруг Аглая. Теперь моя очередь везти.
— Боюсь, что ты не сдвинешь меня с места — усмехнулся я, но всё-таки, испытывая ребяческий задор, который передался мне от дочери, сажусь на санки. Вешу я почти что 80 килограммов, так задача для дочери невыполнимая.
Но та не привыкла так просто уступать, а потому делает несколько робких попыток сдвинуть сани с места. Ничего не выходит. Но тут я прихожу на помощь и незаметно отталкиваюсь ногами.
— Так нечестно! — возмущается Аглая. Ты себе ногами помогаешь!
— Ничего подобного — парирую я в притворном удивлении. Ты просто очень сильная девочка. Только давай всё-таки я повезу тебя. Мама, должно быть, уже накрыла на стол и ждёт тебя на ужин.
— А ты будешь с нами ужинать?
— Я не голоден — вру я. Боже, как часто, даже слишком часто мне приходится врать этому ангелу. Надеюсь, очень на это надеюсь, что когда-нибудь она меня простит и поймёт.
Через некоторое время я уже стою у подъезда и наблюдаю как из окна четвёртого этажа мне машет миниатюрная ручка моей дочери. Я тоже машу ей в ответ. Надо бы идти, но что-то удерживает меня на месте. Дочка уже скрылась за бордовыми занавески, понукаемая мамой ужинать. Не отдавая себе ни малейшего отчёта в своих действиях я возвращаюсь в подъезд. В прихожей меня встречает удивлённый взгляд Дарьи (именно так зовут мою бывшую).
— Ты забыл что?
— Нет. Я бы хотел поужинать. Есть там на меня порция?
— Слушай, давай без этого.
— Я только поужинаю и сразу же уйду. Хотя бы чай. Я замёрз немного, если честно.
— Хорошо, проходи, мой руки.
— Папа, папа — вбегает в прихожую дочка и заключает меня в объятия. Ты голодный? Я тебя покормлю.
— Очень голодный, если честно.
Ужинали молча, соблюдая этикет. Как только был допит чай, я поспешил выйти со стола.
— Ты уже уходишь? — спрашивает явно огорчённая этим Аглая.
— Да, у меня ещё дела. Какие дела могут быть важнее дочери? — ловлю я себя на этой мысли и буквально прихожу в отчаяние.
— Я думаю дела могут и подождать — неожиданно нашёл я поддержку у Дарьи. Оставайся.
Я пробыл почти допоздна. Новогоднюю ночь я решил провести вместе семьей, а потому попросил начальство снять меня с дежурства. Да и дежурство в новогоднюю ночь было скорее бегством от одиночества. Вот только с подарками я ещё не решил как быть. Что же подарить маленькой принцессе?
***
Кот, очень старый, бывший когда-то домашним, имевший в прошлом имя Василий или попросту Васька, а теперь предоставленный сам себе, живя преимущественно на свалке, притащился на пустырь, что располагался за городом.
Васька в последние дни чувствовал себя очень плохо. У него болело всё тело, сильно слезились глаза, он почти ослеп и оглох. Не удивительно, так как ему уже было больше двадцати лет. На пустырь его привёл инстинкт, как часто это происходит с животными, которые чувствуют, что подходит их время.
Стояла глубокая седая зима. С самого утра дул пронизывающий, сильный ветер, который только усилился с наступлением сумерек. Васька всем телом припал к земле, этакий комочек, и представлял себе яркие картинки из прошлого, из своего детства, когда он беспечно гонял стайки воробьёв и голубей, с интересом наблюдал за своим отражением в апрельских лужах, подставлял свою мордочку первым, ещё робким лучам солнца. Васька не чувствовал холода и ветра. Его уже как будто здесь и не существовало. Но вот, вдруг, он почувствовал какое-то шевеление из под земли. Что-то упёрлось ему в лапки. Он невольно отпрянул назад. Это был росточек подснежника, который от того тепла, что дал старый кот, проснулся и потянулся ввысь, думая, что это солнышко возвещает о скором приходе весны. Васька увидав среди белого снега зелёный росточек невольно залюбовался им. А тот, в свою очередь, тянулся к нему как к источнику тепла. Но так как Васька держался от него на почтительном расстоянии, то росток совсем поник и припал к земле, вот-вот готовый быть вырванным с корнем от потуг не утихавшего ни на секунду ветра. Васька подошёл ближе и закрыл собой росток от ветра. Тот вновь немного потянулся ввысь, но не смело, с опаской. Васька замурлыкал в удовольствии и казалось улыбнулся ростку. А тот, в знак дружбы и благодарности, прижался вновь к его лапкам, словно это была тёплая перина. Только один ветер в ту ночь был свидетелем этой странной дружбы кота и цветка.
Утром, едва погасли звёзды, проснулся и росток. Он подрос немного за ночь и цвет его стал более зелёным, тогда как он был только салатовым, да и корни заметно углубились в землю. Росток совсем окреп и уже стал походить на маленький подснежник. Едва проснувшись, подснежник ткнулся в лапки коту, но тот никак не отозвался. Да и от самого кота больше не веяло тем теплом, что он давал накануне, когда дул сильный ветер, к утру совсем прекратившийся. Росток уткнулся сначала в одну лапку, затем в другую, потом пощекотал мордочку — никакой реакции. Вместо кота его теперь согревало солнышко, которое всё ярче и ярче светило с каждой минутой нового дня. В течении всего дня росток инстинктивно тянулся ввысь, но не переставал щекотать кота, надеясь, что тот проснётся и снова улыбнётся ему.
Когда же росток, точнее уже цветок подснежника проснулся на следующий день, то его друга рядом не оказалось. Наверное, его кто-то забрал, кому-то понадобилось его тепло также, как оно было нужно мне, иначе я бы погиб от ветра — так думал подснежник.
На протяжении всей зимы подснежнику снился Васька. Вот он вновь подле него, вот вновь ему улыбается, а сам подснежник тянется к нему, по привычке ища тепла.