Всего за 299 руб. Купить полную версию
— Никуда я не пойду, пока не услышу твоего согласия, — твёрдо заявила схимница Серафима, не спуская с Ратмира горящего взора.
— Тогда я пойду отсюда, — пожал плечами скоморох и быстрыми шагами вышел за дверь. Он прошёл во мраке длинного коридора мимо растерявшегося корчмаря и ратника Прохора. Стоявший поодаль старик Никифор кинулся за ним.
— Что ей нужно от тебя, Ратмир? — возбуждённо спросил старик Никифор, догнав Ратмира у конюшни.
— Ты же всё слышал, Никифор! — раздражённо ответил тот.
Никифор пристально посмотрел на своего товарища. Давно он не видел его в таком состоянии. Вернее — никогда ранее.
— Ты не хочешь помочь этой монашке?
— Нет!
— Так и не помогай. Никто тебя не может принудить к этому. Только я не пойму, что это ты так расстроился из-за этого? Ты и раньше отказывал некоторым, но никогда так не переживал, — пожал плечами старик Никифор.
— Прости, Никифор, что накричал на тебя, — с досадой произнёс Ратмир. — Кому понравится, когда ему спать не дают и за ночь дважды будят почём зря?
— И то, правда, — согласился старик Никифор. — Тогда как быть-то?! Я таких баб знаю — будет стоять из упрямства на коленях, пока не свалится замертво.
— А по мне — так пусть стоит, хоть до второго пришествия, — холодно отозвался Ратмир и направился к белевшей в ночном сумраке лестнице, ведшей на сеновал. — Пойдём, Никифор, вот здесь и отоспимся до утра.
Чей-то жалобный всхлип в ночи заставил их замереть на месте.
— Кто здесь? — настороженно спросил Никифор, вглядываясь в темневший в дверном проёме женский силуэт.
— Эт-то я…б-батюшка… — запинаясь и едва сдерживая рыдания, произнесла женщина. Сделав несколько шагов в их сторону, она остановилась.
Мужчины узнали в ней помощницу схимницы Серафимы.
— Ну, чего тебе? — недовольно спросил Ратмир, догадываясь, о чём пойдёт речь, и сильно досадуя из-за этого.
— Д-дочь т-там….т-там моя дочь…Настенька, — не в силах больше сдерживаться, глухо зарыдала женщина и опустилась на колени.
Ратмир отвернулся, с раздражением простонал и с силой ударил кулаком по ошкуренному деревянному столбу, служившему опорой для сеновала в конюшне. Зафыркали и заржали испуганные звуком удара лошади в своих яслях. Старик Никифор вздрогнул и повторно с удивлением посмотрел на Ратмира.
— Простите, люди д-добрые, — продолжила рыдать келейница Ефросинья. — Только душа моя и сердце в клочья рвутся, как вспомню кол, торчащий из шеи моей Настюши…
Ратмиру показалось, что он ослышался, и резко повернулся к женщине:
— Кол из шеи?!
— Ох, батюшка! — прошептала обессилевшая от рыданий женщина. — Всё так, голубчик. И помочь-то мне некому в поисках… Их же там три…наши послушницы… в рясофоры два года как пострижены были…
— И все на кол посажены? — почему-то шёпотом спросил потрясённый старик Никифор.
— Моя Настюша и ещё Олимпиадушка… А третья-то, племянница матушки Серафимы — Полинушка. Та на дыбе смертушку свою приняла… И ножом они все покромсаны как …
— Это уже слишком! — ошеломлённо воскликнул Ратмир. Секунду подумав, он тряхнул головой и, подойдя к стоявшей на коленях женщине, протянул ей руку: — Вставай, женщина. Иди за своей хозяйкой и скажи, чтобы живо садилась в повозку и ехала в монастырь. Я поскачу следом за вами.
— Так ты поможешь нам, потешник? — не веря своим ушам, неуверенно произнесла келейница.
— Постараюсь, — уклончиво ответил Ратмир. Женщина мигом встала на ноги и метнулась вон из конюшни.
— Доброе всё же у тебя сердце, Ратмир. Который раз убеждаюсь, — тепло произнёс старик Никифор.
— Обычное, человеческое, — хмуро отозвался тот и вздохнул: — Иди, Никифор, отдыхай. До утра тебя уже никто не побеспокоит. А я постараюсь побыстрее там управиться, да вернуться ко времени нашего отъезда в Александрову слободу.
— Я, Ратмир, если ты не против, поехал бы с тобой, — просительно произнёс старик Никифор.