Всего за 299 руб. Купить полную версию
— Так что мы здесь тогда торчим?! — разозлился ещё больше дьяк Лаврентий и прикрикнул на стоявшего тут же престарелого духовника Девичьего монастыря отца Павла: — Давай, отец Павел, мне скорее добрые хоромы, чтобы я мог там расположиться, да сыск продолжать. Великий государь с митрополитом меня спрашивать станут скоро. А мы ещё никого и не начали пытать. Я уже дал указание никого без моего ведома из монастыря не выпускать.
— Хорошо, хорошо, дьяк Лаврентий! Как же я и сам-то не додумался?! — залебезил отец Павел и крикнул старческим голосом стоявшим в стороне монашкам: — Ведите скорее дьяка Лаврентия в богатые хоромы, да стол для него и его людей накройте изрядный.
Монашки быстро подбежали к дьяку Лаврентию, и повели его в соседний терем.
Отец Павел тут же низко поклонился митрополиту: — И вам, Высокопреосвященнейший Владыко, у нас хоромы готовы самые лучшие. Сам провожу вас.
Митрополит Филипп кивнул, недовольно посмотрев вслед дьяку Лаврентию.
В это время в большой келье схимницы Серафимы продолжали гореть свечи. Пахло ладаном, мятой и эвкалиптом, и тяжёлым духом больного человека. Несмотря на солнечный день, в келье стоял полумрак.
На широкой смятой постели, раскинув руки и ноги в разные стороны, лежала горой, тяжело дыша, сама схимница Серафима. В беспамятстве она громко стонала и мотала головой из стороны в сторону. Сухими губами она периодически что-то шептала, и тогда сидевшая рядом келейница Ефросинья склонялась над ней, пытаясь разобрать, что она там шепчет.
— Вот опять, — развела она руками, обращаясь к сидевшему за широким деревянным столом помощнику дьяка Лаврентия — дьячку Николаю. — Опять бормочет, дескать «позовите его да позовите его». А кого позвать-то?! Никак не говорит.
— Да как же с ней такое приключилось? — хмуро глянул на неё тот.
— Так она же сама поехала за тем скоморохом. А я ей говорила, мол, зачем ты, матушка, сама-то поедешь? На то при монастыре есть посыльные. Опять же ей после того, как она увидела наших мёртвых послушниц в кладовой, сразу нехорошо стало.
— Ну, и зачем она поехала сама? — торопливо записывал за ней в толстую тетрадь помощник дьяка Лаврентия.
В этот момент в коридоре послышались быстрые, лёгкие шаги, и в проёме двери показалась худая мужская фигура в богатом кафтане. Мужчина пригнулся и шагнул в келью.
— Ох, дьяк Лаврентий! — соскочила с кровати келейница Ефросинья и поспешила припасть сухими, тонкими губами к костлявой руке дьяка.
— Ну, будет, будет, — недовольно отмахнулся от неё тот и пристально посмотрел на лежавшую на постели схимницу Серафиму. — Удар у неё, однако, похоже, случился. Все под богом ходим, — торопливо перекрестился он.
— Мы тоже так подумали, батюшка, — покорно отошла в сторону схимница Ефросинья, крестясь вслед за ним.
— Я-то сюда спешил, думал, что она хоть что-то сможет рассказать мне. Ан нет. Вижу, что толку сейчас от неё ни на грош, — раздосадовано покачал он головой. — Лучше бы остался себе в хоромах. Так и что — в себя ни разу и не приходила?
— Нет, батюшка, ни разу, — суетливо стала подправлять одеяло на больной келейница Ефросинья. — Только и бормочет одно: «Позовите его, да позовите его» А кого звать-то и не называет.
— А как удар-то с ней приключился? — поднял на неё сумрачный взгляд дьяк Лаврентий.
— А при мне и приключился, батюшка. Скоморох-то этот отказал ей. Вот у неё удар и приключился. Она же, матушка моя, вся испереживалась, что прознают в народе про эти убийства и перестанет народ в монастырь дары нести, да в монашество поступать, — торопливо пояснила келейница Ефросинья.
Дьяку Лаврентию показалось, что он ослышался: — Скоморох отказал?! Какой такой скоморох?! В чём отказал?
Монашка вжала голову в худенькие плечи и жалостливо изобразила на лице подобие улыбки:
— Так её поверенный боярин Федоскин рассказал про какого-то скомороха, знающего толк в сыскном деле. Вот она к нему и ездила — помощи просить. Только он ей отказал. И после у неё от того отказу и случился удар.
Дьяк Лаврентий пристально посмотрел на неё и тихо спросил: — А скомороха того случаем не Ратмиром кличут?
— Так ты его, батюшка, тоже знаешь?! — изумилась монашка.
— Тэк-с-с…Интересное дело получается. У нас теперь скоморохи сыскарями заделались. А дьяк Разбойного приказа — это для вас теперь, тьфу — пустое место?! Так что ли?! — с угрозой в голосе посмотрел он на монашку.
— Ой, батюшка, только не гневайся на меня! Не моё это было указание. Схимница Серафима так решила. Не хотела сор из избы выносить. Хотела найти убивцев тихонько и наказать их примерно, — умоляюще сложила руки лодочкой монашка.
— А скоморох, стало быть, отказал ей, — с сарказмом констатировал дьяк Лаврентий.
— Как есть отказал, батюшка. Сказал, что такое страшное злодеяние только дьяк Разбойного приказа должен решать. Что, мол, в каком-то Судебнике про то правила писаны важные, и он им должен подчиниться.
— Ишь, ты! — приподнял брови дьяк Лаврентий. — Грамотный какой скоморох оказался! Грамотней всех вас вместе взятых. Я даже зауважал его после этого.
— А он обходительный такой, с пониманием, — вздохнула монашка.