Несуществование, то есть придуманность обеих организаций доказана Комиссией по реабилитации жертв политических репрессий при президенте СССР ровно через двадцать лет - 10.07.1988 года.
Из интервью С.П.Лукницкого для телепередачи "Пятое колесо" 12.10.1989 г.
"22 июня 1973 года мой отец, лежа на больничной койке с инфарктом, набросал что-то на маленьком листке слабой уже рукой и, передав листок мне, сказал, что это план места гибели Гумилева и что в кармашке одной из записных книжек его фронтового дневника хранится более подробный чертеж. Этот он нарисовал, чтобы не ошибиться, ища тот, который он составил вместе с А.А.Ахматовой вскоре после ее второго тайного посещения скорбного места в 1942 году. Составил, веря, что правда Гумилева явится России... Под чертежом в дневнике надпись: "место гибели летчика Севостьянова". Так распорядилось провидение, чтобы герой Ленинграда, принявший воздушный неравный бой с гитлеровцами, защищая родное небо, погиб буквально на том самом месте, где за двадцать лет до этого производились массовые расстрелы. "Но на то место теперь и вовсе не попасть, - говорил папа, там теперь какая-то военная часть".
Я взял листок.
В нашей семье память о Гумилеве хранилась свято всегда, но в тот момент я почувствовал, что получаю наследство. И понял, что отца больше не увижу...
Так и случилось. Он умер в тот же день.
Имя Гумилева - как судьба нашей семьи. После смерти отца моя мама Вера Константиновна Лукницкая продолжила его дело. Как уже говорилось, в 1968 году отец обратился к Прокурору СССР с заявлением о реабилитации Гумилева, и Первый заместитель Генерального прокурора М.Маляров, не показав отцу "дело Гумилева", сказал, что если Гумилев и может быть реабилитирован, то только после того, как Союз писателей СССР обратится с ходатайством в ЦК КПСС и Прокуратура получит от ЦК указание, вопрос может решиться.
Союз писателей не захотел. В.Сырокомский уже заказал к тому времени статью Лукницкому о жизни и творчестве Николая Гумилева для "Литературной газеты". Но, узнав о реакции Союза писателей, Сырокомский пошел на попятную: - время, мол, не то пришло. Про "не то время" идейно политический первый заместитель главного редактора газеты - не мог не знать. 1968 год - травля Солженицына, Твардовского.
Моей целью стало завершить идею отца, владевшую им до конца его жизни. Вот предсмертная запись отца из его дневника:
"Температура 35.5, пульс 40 ударов, два медленных, очень сильных, за ними мелкие, едва уловимые, такие, что кажется, вот замрут совсем... давление продолжает падать, дышать трудно. Жизнь, кажется, висит на волоске. А если так, то вот и конец моим неосуществленным мечтам... Гумилев, который нужен русской, советской культуре; Ахматова, о которой только я могу написать правду благородной женщины-патриотки и прекрасного поэта... А сколько можно почерпнуть для этого в моих дневниках! Ведь целый шкаф стоит. Правду! Только правду! Боже мой! Передать сокровища политиканам, которые не понимают всего вклада в нашу культуру, который я должен бы внести, преступление. Все мои друзья перемерли или мне изменили, дойдя до постов и полного равнодушия... Вчера душевная беседа с милым Сережей. Он все понимает, умница, и слушал меня очень внимательно... Он мой надежнейший друг...Он все понимает, и никогда, ничего, никому не простит".
ИДЕЯ
Чтобы добраться до правды, мне понадобились 21 год и четыре места службы (Прокуратура Союза ССР, МВД СССР, Советский фонд культуры, Союз юристов СССР).
Работая в Прокуратуре СССР, я встретился в 1982 году с Г.А.Тереховым, который рассказал мне несколько историй нелицеприятного поведения Малярова. В бытность Малярова Терехов был начальником отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности Прокуратуры СССР.