Не знаю, по чьему наущению, или от собственного недомыслия, но своей заметкой, подшитой в дело Гумилева, где слова "давление на органы Прокуратуры" подчеркнуты, он надолго "заморозил" реабилитацию, и, кроме того, показал, что, к сожалению, у всякого поступка, в том числе и недобропорядочного, находятся свои защитники даже в кругах интеллигенции.
И, увы, не только Чернов "запрягал телегу впереди лошади" в те годы. В литературном энциклопедическом словаре под общей редакцией В.М.Кожевникова и П.А.Николаева, изданном в 1987 году издательством "Советская энциклопедия" на странице 588 есть крошечная в полторы строки, заметка: "Гумилев Николай Степанович (1886 - 1921); расстрелян как участник контрреволюц. заговора), рус. поэт". Далее перечисляются книги стихов. Редколлегия словаря, в которую вошли видные ученые и писатели Л.Андреев, А.Бочаров, З.Кедрина, Д.Марков, М.Пархоменко сочли именно такую информацию о Гумилеве исчерпывающей и необходимой. Даже в 1980-м, в предыдущем издании этого словаря информация была обширнее, с оценкой творчества, характеристикой трудов и т.п.
9 ноября 1989 Генеральному прокурору СССР т.Сухареву А.Я.
Уважаемый Александр Яковлевич!
В настоящее время в Прокуратуру СССР по ходатайству Советского фонда культуры поступило на рассмотрение дело по обвинению русского поэта Н.С.Гумилева в участии в Таганцевском заговоре 1921 года.
Заведующему отделом СФК т. Лукницкому С.П. было поручено изучить это дело и выступить с публикацией, что и было разрешено Председателем КГБ СССР т. Крючковым В.А. и заместителем Генерального прокурора СССР т. Абрамовым И.П.
Публикация увидела свет 29.10.89 г. в газете "Московские новости", но опубликованных сведений оказалось недостаточно для изучения личности Гумилева, круга его литературных знакомств и привязанностей. Эти сведения, однако, можно почерпнуть из переписки, содержащейся в деле. Переписка, как было сообщено, не содержит сведений, имеющих правовую подоплеку.
В связи с этим прошу Вас разрешить еще одну, более обширную публикацию в журнале Советского фонда культуры "Наше наследие", предоставив т. Лукницкому С.П. возможность еще раз поработать с делом.
С уважением Д.С.Лихачев
27 ноября 1989 г. Звонил из "Огонька" Л.Прудовский, сказал, что Чернов просит извинить его за выступление в "Московских новостях", что он, не глянув в святцы, что-то там натворил с колоколом. Я заочно извинения не принял.
В тот же день по телефону угрожали, что добьются лишения меня диплома юриста и выгонят из партии. Кто звонил? Ну не КГБ же? Наступало такое время, когда слушать это было не то что не страшно, а просто противно. Тем более, обладая интуицией, я догадывался откуда звонили, даже почти уверен - из редакции одного недавно созданного культурологического журнала...
Шли дни, а Чернов так и не позвонил сам. Я вспомнил строки Гумилева: "Отчего же бывает так трудно трусу панцирь надеть боевой?"
3 января 1990 г. После моего знакомства с "делом" и двух публикаций материала в газете "Московские новости" мы смотрели "дело" уже вместе с мамой.
Хотя и для меня "дело Гумилева" не просто очередной рабочий момент в моей многогранной деятельности, мне казалось вполне естественным, что то, что я видел, происходило сейчас в том учреждении: обычная, как и все другие, папка...8 из сотен тысяч, из миллионов...
Не раз в период моей службы здесь, я видел подобное. Но мама...
Она тоже была здесь, в Прокуратуре СССР не в первый раз. Она пришла во второй. А за 35 лет до этого, второго, раза она приходила сюда за справкой о реабилитации ее матери. Тогда ей стало плохо, потому что в справке было напечатано, что ее мать - невиновная - провела 15 лет в ГУЛАГах и ссылке.
И вот мы здесь. В прокуратуре. И оказалось, что папки нет.