— И не опасаетесь простоять всю войну "под глаголем" брандвахтой?
— Послушайте, лейтенант. Вчера мне сообщили, что три дня тому назад взорвался "Баян" которым командовал мой друг, князь Алексей Павлович Еникеев — медленно закипая проговорил Николай:
— И сегодня мне лично прошлось сообщать об этом его жене.
Тычков покраснел и вскочил со стула
— Простите, господин капитан второго ранга, я… не вовремя. Разрешите идти?
— Стойте, лейтенант, и дослушайте меня. Мы с Алексеем Павловичем вместе сражались в Цусиме, и, если Вы не знали — мы с ним единственные выжившие с броненосца "Бородино". Мы вместе находились у японцев в плену и были не разлей вода до самой его смерти. Вы стремитесь воевать, а я, в ваших глазах, как будто и не стремлюсь. Вы верно думаете, что мне этого не нужно и что мне и здесь хорошо. — тут Тычков открыл было рот, но кавторанг не дал перебить себя и продолжил:
— Неужели Вы настолько "хорошего" обо мне мнения, считаете, что и после гибели князя я стану отсиживаться вдали от боев в уютном месте? Вы, видимо, считаете меня полной амебой, не так ли, Иван Дмитриевич? Поймите, если бы я сомневался в том, что наш дредноут пойдет в бой, то сам просил бы о переводе, но я этого не делаю. Не просите меня доказать, не могу, но я уверен — недолго нам в Гельсинки небо коптить. Поэтому я не подаю рапорт, и Вас не отпущу: Вы мой лучший командир плутонга на сегодня, и Вы нужны мне здесь, потому что я… чувствую, что ли — скоро мы будем драться.
Николай вознаградил себя глотком пива
— А вот теперь — я Вас не задерживаю, Иван Дмитриевич. Ступайте.
ГЛАВА 24
Контр-адмирал Непенин в глубочайшей задумчивости изучал рапорты радиоперехвата. Читать германские шифротелеграммы флот научился еще в самом начале войны, получив в свое распоряжение шифровальные книги со злосчастного "Магдебурга". Немецкий крейсер налетел на камни в Финском заливе, да и застрял там: опасаясь, что вот-вот появятся русские, командир "Магдебурга" приказал не сжигать секретные документы, а по-быстрому утопить их. В океане это, конечно, сработало бы, но на камнях у русского острова — нет, так что водолазы выловили "утопленников" чуть ли не в тот же день.
Непросвещённому человеку может показаться, что-теперь-то уж дело в шляпе и все германские планы станут известны Ставке еще до начала их исполнения: голова могла закружится от ошеломляющих перспектив! Увы, но на самом деле все было гораздо сложнее.
Все потому, что подробные военные планы не передаются по радио, ни открытым текстом, ни шифровано, и даже приказы конкретному кораблю отдаются обычно в письменном виде. Радируют обычные, конкретные указания, "идти туда-то", или кратко отчитываются об исполнении приказов — так что общий замысел операции из радиопереговоров редко бывает ясен. Хуже того — сколь бы ни были совершенны современные радиопередатчики, они не обеспечивают стопроцентного приема, отчего из множества германских радиограмм разведке попадает лишь часть, и не самая большая. Конечно и это все равно очень полезно, но нужно понимать: даже зная германские коды, требуется как следует поскрипеть мозгами, чтобы из разрозненных сведений понять замысел германского командования, и удается это, увы, не всегда.
К тому же код немцы регулярно меняют… К счастью, хохзеефлотте не догадывается о "подарке", который преподнес русским адмиралам командир "Магдебурга", поэтому в основе своей шифр остается прежним. Зная начальный код, новый можно взломать за недельку-другую — но на протяжении этих недель разведка сильно теряет в качестве. А смена позывных? Если у корабля сегодня радиопозывные такие, а завтра — другие, то этого никаким кодом не взломать, и надо слушать и сопоставлять радиопереговоры какое-то время, чтобы понять, кому что присвоили. Вот поэтому коды в радиоразведке — это полдела, даже четверть дела, а до всего прочего надо доходить своим умом. Конечно, возможности, которые дают знания шифров уникальны, да только все равно информацию тебе на блюдечке с голубой каемочкой никто не даст.
Вот прямо как сейчас. Немцы явно затевают что-то очень масштабное: едва ли не впервые за всю войну, на Балтику, сквозь игольное ушко Кильского канала протискиваются массивные туши дредноутов хохзеефлотте. В этом контр-адмирал был уверен совершенно, но какие и сколько? Увы, как назло, прямо перед переброской немцы сменили код, так что информационный ручеек на ближайшее время изрядно обмелеет. Но сменили ли они позывные? Может быть — да, а может и нет, у немцев бывало по-всякому. С одной стороны, перед новой и весьма масштабной операцией, было бы разумно сменить не только коды, но и позывные, а с другой… При смене позывных немцы всегда делали так: часть кораблей получали совершенно новые, не использовавшиеся ранее позывные, другая часть — те, которые использовались ранее другими кораблями, а у третьей части кораблей позывные оставались неизменными. Поменяли — и гадай теперь, разведслужба, почему это позывной "Кайзерин" раньше был в Вильгельмсхафене, а теперь — в Киле? То ли крейсер с этим позывным перевели на Балтику, то ли корабль остался в Яде, но его позывной принадлежит теперь какой-нибудь брандвахте?
Но сейчас… В отчетах нет ни слова о появлении новых, не встречавшихся позывных, а это значит, что в этот раз немцы позывные менять не стали, ограничились кодами. Что ж, такое тоже бывало.
Адриан Иванович глубоко вздохнул. Ясно, что затевают немцы что-то серьезное и недоброе: по данным радиоперехвата немцы перебрасывают на Балтику большие силы — первый дивизион первой линейной эскадры, красу и гордость хохзеефлотте, в сопровождении второй разведывательной группы. Это — четыре первоклассных дредноута типа "Гельголанд", вставших на стапеля всего на год раньше русских "Севастополей" и имевших, как и последние, дюжину двенадцатидюймовых орудий, да двенадцать дюймов бортовой брони. Правда скорость у немцев пониже, да и в бортовом залпе может участвовать только восемь орудий из двенадцати, тут русские дредноуты имеют большое, полуторократное преимущество. Но наши корабли вошли в строй, можно сказать, только что, доучивались в военное время, а германцы отходили по два-три года еще до войны: экипажи на них опытные и сплаванные, так что здесь преимущество уже за германцем. Вторая разведывательная группа — это семь вполне современных легких крейсеров. С учетом 4-ой эскадры броненосцев, немецкие силы на Балтике теперь ни в чем не уступают нашему флоту. И если немцы тиранили с моря Либаву, и близко не имея равенства в морских силах, то уж теперь-то от них можно ожидать чего угодно.
***
Контр-адмирал Кербер вошел в адмиральский салон предпоследним. Здесь уже присутствовали и Адриан Иванович Непенин, Михаил Коронатович Бахирев и командир 2-ой бригады линкоров, а точнее — старых броненосцев Василий Николаевич Ферзен и кое-кто еще. Не хватало только командира минных сил Максимова, ну и он зашел почти сразу же за Людвигом Бернгардовичем за минуту до объявленного начала совещания. Контр-адмиралы расселись за столом командующего и фон Эссен немедленно приступил:
— Господа, буду краток. С рапортом Адриана Ивановича вы все уже ознакомлены: противник готовит крупную операцию по поддержке своих сухопутных сил. После получения подкреплений из Вильгельмсхафена, немцы располагают четырьмя дредноутами типа "Гельголанд", семью броненосцами, семью легкими крейсерами и тремя, а может даже четырьмя флотилиями миноносцев. Это, разумеется, не считая старых броненосных крейсеров и прочей мелочи, которая у них тут сейчас есть. Другими словами, адмиралштаб сконцентрировал против нас силы, равные всему Императорскому Балтийскому флоту вместе взятому, и даже незначительно превосходит нас. Мы полагаем, что немцы попытаются осуществить прорыв тяжелыми кораблями в Рижский залив, для того, чтобы поддержать сухопутную атаку Риги с моря, и мы, конечно, будем противодействовать этому.
Здесь я должен сообщить Вам радостную новость. Ставка извещена о примерном составе сил, которые противник собирается задействовать против нас в Рижском и признала эти силы равными нашим. Соответственно, в первый раз за всю войну, мы имеем право использовать 1-ую бригаду линкоров по собственному усмотрению, без согласования со Ставкой. — здесь фон Эссен тонко улыбнулся:
— Господа, мы получили превосходный шанс как следует щелкнуть кайзера по носу, и только от нас зависит, сумеем ли мы им воспользоваться.
Свои приказы вы получите по окончании совещания, и в них все изложено, да и нет в них ничего такого, чего мы бы не обсуждали раньше — командующий кивнул головой в сторону пачки объемистых конвертов:
— Но все же повторим в самых общих чертах. По нашим предположениям, немцы будут прорываться через Ирбенский пролив. Вероятнее всего, они отправят туда броненосцы четвертой эскадры, а дредноуты будут обеспечивать дальнее прикрытие на случай, если мы выведем в море "Севастополи". Легкие силы они развернут между горлом Финского залива и Моонзундом, дабы своевременно получить информацию о выходе наших линкоров в море. Заблаговременно обнаружив их, они смогут нанести удар не только дредноутами, но броненосцами четвертой эскадры, а возможно, постараются зажать нас в клещи между "Гельголандами" и броненосцами. Это для нас неприемлемо.
Сейчас в Рижском у нас только броненосцы береговой обороны, да старые миноносцы и этого, конечно, недостаточно, для его защиты. Поэтому нам придется дробить вторую бригаду линкоров: "Цесаревич" и "Слава" пойдут оборонять Моонзунд. Вы, Василий Николаевич, примете командование всеми броненосцами, и Ваша задача — не пропустить броненосцы немцев в Рижский. Делайте все, что необходимо, но пропускать четвертую эскадру в Рижский запрещаю категорически. Выполнив эту задачу, Вы поставите немцев в крайне неудобное состояние — уйти ни с чем, стянув для операции такие силы они не могут, так что им придется отправлять в бой дредноуты.
С ними Вы, разумеется, не справитесь и тут Ваша задача — вести сдерживающие бои, всячески мешать им тралить фарватеры, а затем — отступить, возможно и вовсе уйти из Рижского залива в Финский. Но как только я узнаю о том, что Вы атакованы, я выведу первую бригаду, все четыре "Севастополя" к Уте, чтобы потом не тратить время на проход наших минных заграждений, а как только Вы втянете в бой "Гельголанды", я атакую. К этому времени Вы отступите, часть германских кораблей войдет в Рижский залив, я же постараюсь уничтожить то, что они оставят у входа в Ирбенский пролив. Выдвигаться к Моонзунду буду ночью, так будут хорошие шансы проскочить мимо немецких дозорных и застать их главные силы врасплох, появившись перед ними с рассветом. И, если Господь дарует нам победу, то мы не просто разобьем часть их флота, но еще и закупорим остальные их корабли в Рижском заливе. Немцы трижды пожалеют о том, что вообще туда сунулись. И потому я повторю еще раз: успех Вашей обороны, Василий Николаевич, определит успех операции в целом.
"Андрея Первозванного" и "Павла I-го", к сожалению, в Рижский залив отправить невозможно — если что-то пойдет не так, им не венуться оттуда в Финский, осадка не позволит. Но и вести их в бой вместе с "Севастополями", снижая эскадренную скорость, я не могу. Потому передаю эти два корабля на усиление Вашей бригады, Михаил Коронатович — обратился фон Эссен к Бахиреву:
— Принимайте командование, да берите проштрафившегося "Рюрика" в придачу. Ваш "Макаров", "Рюрик", два броненосца — уже сила, так что станете нашим резервом. Как я и сказал, в рейд на Моонзунд я поведу дредноуты в ночь, а с рассветом Вы выйдете из-за центральной минно-артиллерийской к Даго — в случае нашей неудачи, прикроете наше возвращение, да и, к тому же, совсем без охраны наши минные позиции оставлять нельзя.
Вот Ваши приказы, господа. Изучите их сами, и ознакомьте с ними командиров Ваших кораблей, а завтра к вечеру проведем собрание флагманов — да и пойдем с Богом. До того, как немцы начнут свою операцию, у нас есть еще дня три или четыре, так что подготовиться успеем, но затягивать не следует.
***