— Потому что я кое-что задолжал Вам. Господин капитан второго ранга, я приношу Вам свои глубочайшие извинения за оскорбления, нанесенные Вам в тот вечер. Примите мои уверения: я крайне сожалею о своем неосмотрительном поступке.
Николай смотрел на графа и впервые за долгое время перестал видеть в нем хитрого и подлого врага. Перед ним сидел заносчивый, тщеславный, самовлюбленный и дурно воспитанный мальчишка, хотя годами он не так уж сильно уступал кавторангу. И все же…
— Но почему только сейчас?
— Ну, раньше я не чувствовал себя обязанным извиняться. Я Вас оскорбил, Вы пустили мне кровь, так что все счеты между нами были улажены. И вдруг Вы спасаете мне жизнь, я становлюсь Вашим должником — должен же я хоть как-то отплатить Вам?
— Ладно. Будем считать, что отплатили и закончим на этом. Желаю Вам с госпожой Абзановой счастья — произнес Николай, едва удержавшись от того, чтобы добавить: "только вот совсем в него не верю"
— Счастья… Спасибо. Но не будет у нас с Валерией никакого счастья — огорошил кавторанга граф.
— Но… Это как?
— Да как-то так… Сам не пойму. Была страсть просто сумасшедшая, я же огнем пламенел, кроме Валерии никаких женщин не видел. Да чего я объясняю, думаю Вы и сами все понимаете — Стевен-Штейнгель отвел глаза в сторону.
— А после всего этого — бац! И перегорело все. Стало безразлично. Она-то моя, а мне…
— Но зачем Вы это мне рассказываете? Уж не думаете ли Вы…
— Не думаю! — резко перебил Николая граф:
— И в мыслях не было. К тому же я недавно видел Вас прогуливающимся в парке, в обществе очаровательной дамы, которая смотрела на Вас так, что….
Николай вопросительно поднял бровь
— что с Вашей стороны было бы огромной ошибкой обращать внимание на кого-то еще.
— А почему я Вас не видел?
— Так Вы ни на кого внимания и не обращали — улыбнулся Стевен-Штейнгель, и вновь салютовал кавторангу коньячным бокалом
И Николай вдруг понял, что он, против воли, улыбается графу в ответ.
ГЛАВА 19
Капелька Балтийского моря с силой щелкнула по верхней губе капитана 2-го ранга, и разбрызгалась, оставляя соленый привкус на языке. Всем "Севастополь" был хорош, но все-таки с артиллерией проектировщики явно перемудрили.
Кто-то решил, что для увеличения точности стрельбы следует все четыре башни линкора ставить на одном уровне. Теоретически это так и было, так что линкор сделали гладкопалубным. Все бы ничего, но борт линкора не был высок и без полубака корабль прилично забрызгивало. Вот и сейчас капельки соленой воды в преизрядном количестве долетали аж до боевой рубки, хотя ветер не превышал трех или четырех баллов, да и корабль шел не на полном ходу, а на весьма умеренных для него восемнадцати узлах.
— Николай Филиппович, я так понимаю, с кавторангом Русановым Вы на дружеской ноге? — неожиданно спросил у Маштакова старший офицер
— Так и есть, Александр Васильевич.
— И как Вам нравятся его задумки? — вдруг задал вопрос командир "Севастополя", Бестужев-Рюмин
— По правде говоря, был в легком шоке, Анатолий Иванович, и полагал что генмор этого никогда не пропустит. Слишком новационно.
— Хотя и просто, не так ли?
— Очень просто.
— Немного завидно, наверное, что сами не додумались?
Николай в очередной раз изумился умению командира зрить в корень. Открыл рот, чтобы отделаться каким-нибудь остроумным замечанием, уводящим разговор от не слишком приятного, но вместо этого бухнул:
— Не то слово. Я ведь постоянно думал над тем, как нам учиться стрелять точнее, но ничего в голову так и не пришло, а вот Всеволод Александрович….
— Как странно, что черноморцы во всем впереди нас в артиллерийском деле. Стрельбу на сверхдальние дистанции практиковал впервые Цывинский, новый метод артиллерийского учения придумал Русанов, а балтийцы почему-то плетутся в хвосте. Что ж такое, Николай Филиппович? — Анатолий Иванович смотрел на идущий впереди "Гангут" и вежливо улыбался: