— Еще раз благодарю Вас за учтивость, юноша. А теперь — прощайте! — и, гордо кивнув офицерам, бабуля удалилась.
Стевен-Штейнгель смотрел ей вслед с искренним восхищением.
— А я думал, что после моей гувернантки, Царствие ей Небесное, таких женщин уже и не осталось на свете… — ни к кому не обращаясь произнес он.
Затем все завертелось — двое дюжих дворников, прибежавших на звуки свистка вязали выбежавших из здания банка налетчиков, кто-то телефонировал в полицейский участок и те отреагировали неожиданно быстро — Николай глазом моргнуть не успел, а вокруг уже все рябило от обилия сыскного люда. Неожиданно к нему подошел некто, представившийся следственным приставом
— Капитан второго ранга Маштаков Николай Филиппович. Чем могу?
— Господин капитан, не будете ли Вы столь любезны и не назначите ли удобное для Вас время, чтобы дать свидетельство по этому делу? Вы очевидец, и Ваше описание чрезвычайно облегчит судопроизводство по этим мерзавцам.
Николай пожал плечами. Самое смешное, что время у него все еще было — до самого вечера, так почему бы и не…
— Удобно ли Вам будет записать мои показания прямо сейчас?
— Удобно! Очень удобно! Примите мою искреннюю благодарность, господин капитан! Покорнейше прошу пройти в банк, там все и запишем…
Все же процедура отняла почти час, а когда Николай, подписав полицейские бумаги, сбежал по лестнице вниз и вышел из парадного, то оказалось, что прямо перед ним стоит открытый экипаж. Дверца распахнулась, и на серую брусчатку площади вышел тот, кого Николай хотел бы видеть меньше всего — граф Стевен-Штейнгель собственной персоной.
— Господин капитан, Вы спасли мне жизнь.
— Прошу извинить. Если бы я сразу узнал, с кем имею дело, я ни за что бы не позволил себе вмешаться в развлечения столь сиятельной особы, граф.
— Я понимаю Ваш сарказм, но прошу Вас выслушать меня.
— Сожалею, но на это у меня нет ни минуты времени.
— Господин капитан…
— Оставьте свою благодарность при себе, граф. Мне она ни к чему. — бросил через плечо Николай, разворачиваясь, чтобы обойти Стевен-Штейнгеля. Ему удалось сделать два шага в молчании, и кавторанг уже надеялся, что тягостная встреча подошла к концу.
— Господин Маштаков, я не такая свинья, каковой Вы меня видите.
И тут вдруг Николая понесло. Он уже испытывал бешенство в разговоре с графом сразу после дуэли, и тогда едва смог сдержаться, но теперь десятикратно сильнейшее чувство толкнулось ему в грудь. Черт с ней, с Валерией, к ней Николай давно уже не испытывал ничего, кроме легкой гадливости, но этот… Эта дрянь, возомнившая себя мужчиной… Сопротивляться охватившему его порыву кавторанг не мог, он развернулся и сделал шаг к Стевен-Штейнгелю:
— Не такая?! Граф, а кем еще можно считать человека, спрятавшегося за женщину? Уклонившегося от честного поединка?! И после всего этого еще имеющего наглость искать разговора со мной?!!
Граф побледнел, каждая фраза Николая пощечиной ложилась на его лицо. Николай ожидал взрыва, но вместо этого Стевен-Штейнгель вдруг негромко сказал:
— Капитан, с двадцати метров я кладу в медный пятак пять пуль из шести.
— Что?!!
— Двадцать метров. Медный пятак. Пять из шести.
— Какое это…
— Я полагаю, вот это — Стевен-Штейнгель элегантным жестом указал на здание банка:
— Может служить некоторым подтверждением моих слов.
Вдруг, как-то враз, смысл сказанного графом прорвался сквозь пелену ярости, охватившей Николая. Монетка на двадцати шагах… не шагах даже — метрах… это мастерство, каковым Николай никогда и не надеялся обладать. И ведь действительно — на крыльце граф показал себя великолепным стрелком, с легкостью попав бегущему человеку в ногу: обездвижив его, но не потревожив при этом артерии, чтобы налетчик не истек кровью. А выстрел навскидку, когда пуля высекла искру в десяти сантиметрах от рванувшейся к браунингу руке бандита?
"Он ведь был один там, когда все началось, один против всей банды" — запоздало сообразил Николай. Но, пока они с приставом шли в кабинет управляющего, кавторанг насчитал по меньшей мере четыре прикрытых тряпками трупа при одном раненном — а граф не получил и царапины. На такое был способен только Мастер, стрелок от Бога…
…которому совершенно незачем опасаться дуэли на пистолетах с каким-то там кавторангом, едва ли помнящим, с какой стороны берутся за револьвер.
Но тогда… какого черта?! Бешенство схлынуло так же неожиданно, как и накатило, и Николай почувствовал слабый интерес.